Неточные совпадения
Отца всегда пугало,
когда я делался белым
как полотно от припадка вспыльчивости.
Когда уже под старость меня иногда рассматривали
как знаменитость, меня это мало радовало и очень стесняло и почти шокировало.
Не знаю, чувствовал ли кто-нибудь,
когда я очень активно участвовал в собрании людей, до
какой степени я далек, до
какой степени чужд.
Когда Пеги сказал ее, в 1900 году, он говорил не
как воинствующий социолог, а
как Пеги-человек обо всей своей жизни.
У меня всегда было странное впечатление неловкости,
когда я смотрел на мужа и жену,
как будто бы я подсмотрел что-то, что мне не следует видеть и о чем не следует знать.
Когда случается так, что философ
как человек является верующим христианином, то совершенно невозможно, чтобы он забыл об этом в своей философии.
Когда я поступил в университет, это у меня доходило до того, что я более всего любил общество евреев, так
как имел, по крайней мере, гарантию, что они не дворяне и не родственники.
Мне метафизически присуща анархическая, персоналистически-анархическая тенденция, она так же присуща мне сейчас,
как была присуща,
когда я был мальчиком и юношей.
Когда я подъезжал к Вологде, уже после Ярославля, мной овладело очень меланхолическое настроение, навеянное унылой природой, плохой погодой, несмотря на начало весны, неизвестностью,
как сложится жизнь в ссылке.
Всю мою жизнь,
когда я входил в готический храм на католическую мессу, меня охватывало странное чувство воспоминания о чем-то очень далеком,
как бы происходившем в другом воплощений.
Когда мне возражали против того, что свобода есть основа христианства, то я воспринимал это
как возражение против моего самого первоначального принятия Христа и обращения в христианство.
Я не сомневаюсь в существовании Бога, но у меня бывают мгновения,
когда приходит в голову кошмарная мысль, что они, ортодоксы, мыслящие отношения между Богом и человеком социоморфически,
как отношения между господином и рабом, правы, и тогда все погибло, погиб и я.
Я мог писать,
когда у меня было 39 температуры,
когда у меня очень болела голова,
когда в доме было очень неблагополучно,
когда происходила бомбардировка,
как в Москве в октябре 17 года и в Париже в 40 году и 44 году.
Я не любил,
когда многие иностранцы рассматривали меня, главным образом,
как автора «Нового средневековья».
Более верно,
когда меня называли учителем представители новых течений французской молодежи «Esprit» и «Ordre Nouveau» [«Esprit» — «Дух» (фр.); «Ordre Nouveau» — «Новый порядок» (фр.).], так
как они стояли на почве персонализма.
Но
когда познающий субъект направляется на самого себя
как на предмет познания, то возникают трудности, на которые много раз указывали и которые преувеличивали.
Я совершенно не выносил,
когда меня рассматривали
как хозяина дома, главу семьи, редактора журнала, председателя Религиозно-философской академии и тому подобное.
Дед водил меня в церковь: по субботам — ко всенощной, по праздникам — к поздней обедне. Я и во храме разделял,
когда какому богу молятся: всё, что читают священник и дьячок, — это дедову богу, а певчие поют всегда бабушкину.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, //
Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело?
какая малость! //
Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой //
Какое чувство овладеет, //
Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, //
Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Он так привык теряться в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. //
Как походил он на поэта, //
Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Но вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, //
Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы!
как я был доволен, //
Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо мною вдруг! //
Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва, я думал о тебе! // Москва…
как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! //
Как много в нем отозвалось!
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый,
как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот…
какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —