Неточные совпадения
«Дневник» Амиеля — самый замечательный образец
этого типа,
из более новых — Journal А. Жида.
Это дворянско-аристократическая и чиновничья часть города, состоящая
из особняков с садами.
Вместо
этого переезда я осуществил свою мечту, вышел
из шестого класса кадетского корпуса и начал готовиться на аттестат зрелости для поступления в университет.
Это выражалось и в том, что я любил устраивать свою комнату и выделять ее
из всей квартиры, не выносил никаких посягательств на мои вещи.
Но
это одна
из самых трагических проблем и об
этом еще впереди.
Эта фраза
из книги «Для меня» продиктована психологией, а не доктриной.
Этот бунтарь, отрешенный, еретик
из инстинкта и гордости таков, что он добивается власти, будучи не в силах переносить над собой опеку.
Мне пришлось еще вести ту же борьбу за свободу и за достоинство личности в коммунистической революции, и
это привело к моей высылке
из России.
Я очень ценил и ценю статью Вл. Соловьева «Смысл любви»,
это, может быть, лучшее
из всего написанного о любви.
Это преимущество сознавали товарищи, и
это одна
из причин того, что я получил интеллектуально руководящую роль.
Но мое отвращение к политике приводило не к уходу
из мира, а к желанию опрокинуть
этот мир, изменить его.
Это одна
из мучительных русских историй.
Это был тип, мало похожий на тот,
из которого впоследствии вышел большевизм.
Эти разговоры были мне полезны, я выходил
из замкнутости своей мысли.
В
это время, перед ссылкой, я познакомился с человеком, который остался моим другом на всю жизнь, быть может, единственным другом, и которого я считаю одним
из самых замечательных и лучших людей, каких мне приходилось встречать в жизни.
Это была одна
из самых значительных встреч моих в петербургской атмосфере.
Это произошло после того, как был низвержен и вытеснен
из жизни весь верхний культурный слой, все творцы русского ренессанса оказались ни к чему ненужными и в лучшем случае к ним отнеслись с презрением.
Это одна
из самых интересных фигур интеллектуальной России того времени, обращенных к православию.
Сам я вышел
из Канта и немецкого идеализма и многим ему обязан, но господство неокантианства (Коген, Риккерт) вызывало во мне бурное сопротивление, и
это выразилось в воинственных спорах.
Это соответствовало человеку ressentiment
из народа.
Я опишу
это в одной
из последних глав.
Это одно
из главных противоречий моей природы.
Старец Алексей был
из «образованных», и
это самое плохое.
Тут обнаружились моя способность к общению и беседе с людьми
из народной среды, чуждыми нашему образованию и культуре, и симпатии
этих людей ко мне.
Это был один
из самых замечательных людей, каких я в жизни встречал.
Когда я попал за границу и соприкоснулся с русской эмиграцией, то
это было одно
из самых тяжелых впечатлений моей жизни.
В
этом смысле творчество есть творчество
из ничего.
Это лишь значит, что оно не определяется целиком
из мира, оно есть также эманация свободы, не определяемой ничем извне.
Чтобы жить достойно и не быть приниженным и раздавленным мировой необходимостью, социальной обыденностью, необходимо в творческом подъеме выйти
из имманентного круга «действительности», необходимо вызвать образ, вообразить иной мир, новый по сравнению с
этой мировой действительностью (новое небо и новую землю).
Этого человека, которого хорошо знали Лидия и Женя, и в прежнее время Лидия даже очень помогла ему бежать
из Сибири, совершенно нельзя было узнать в советский период.
Это впоследствии, уже на Западе, стало одним
из основных мотивов моей христианской деятельности.
Обе
эти книги родились
из моих лекций и семинаров.
Когда нужно было хлопотать о членах Союза писателей, освобождать их
из тюрьмы или охранять от грозящего выселения
из квартир, то обыкновенно меня просили ездить для
этого к Каменеву, в помещение московского Совета рабочих депутатов, бывший дом московского генерал-губернатора.
Это своеобразное начинание возникло
из собеседований в нашем доме.
Все
это кончилось ничем, но, вероятно, было причислено к фактам, которые послужили поводом к моей высылке
из советской России.
Это было одно
из моих последних впечатлений от советской России и не радостных.
Это один
из самых блестяще одаренных людей Европы.
Один очень почтенный и известный французский писатель сказал на одном интернациональном собрании, на котором я читал доклад: «
Из всех народов французы более всего затруднены в своих отношениях к ближнему, в общении с ним,
это результат французского индивидуализма.
Очень походит многое
из того, что он говорит о способах усвоения немцами западного рационализма, западной техники и индустриализации, на то, что я не раз писал о способах усвоения всего
этого русским народом.
Это одно
из основных противоречий нашей эпохи.
Так случилось, что Франция оказалась носительницей и хранительницей
этих начал, но
это начала для всего человечества, все народы могут ими проникнуться, если выйдут
из состояния варварства.
Pontigny —
это имение, принадлежащее Дежардену, одному
из самых замечательных французов
этого времени.
Много раз в моей жизни у меня бывала странная переписка с людьми, главным образом с женщинами, часто с такими, которых я так никогда и не встретил. В парижский период мне в течение десяти лет писала одна фантастическая женщина, настоящего имени которой я так и не узнал и которую встречал всего раза три.
Это была женщина очень умная, талантливая и оригинальная, но близкая к безумию. Другая переписка из-за границы приняла тяжелый характер.
Это особый мир общения.
Этот конфликт достиг для меня особенной остроты в истории с Г. П. Федотовым, которого хотели удалить
из Богословского института за статьи в «Новой России», в которых видели «левый» уклон.
Это был один
из эпизодов в ряду многих других.
Эти книги лучше выражают мое философское миросозерцание, чем прежние книги,
из которых я по-настоящему ценю лишь «Смысл творчества» и «Смысл истории».
Из философских книг
этого периода особенное значение я придаю книге «О назначении человека» и «О рабстве и свободе человека», в которой некоторые основные мои мысли выражены с наибольшей остротой.
Самые существенные мысли на
эту тему я изложил в заключительной главе моей книги «О назначении человека», и я
это причисляю, может быть, к самому важному
из всего, что я написал.
Скажу только, что
эти мысли родились у меня
из пережитого опыта.
Человек постоянно совершает акты эсхатологического характера, кончает
этот мир, выходит
из него, входит в иной мир.
Неточные совпадения
Он знак подаст — и все хлопочут; // Он пьет — все пьют и все кричат; // Он засмеется — все хохочут; // Нахмурит брови — все молчат; // Так, он хозяин,
это ясно: // И Тане уж не так ужасно, // И любопытная теперь // Немного растворила дверь… // Вдруг ветер дунул, загашая // Огонь светильников ночных; // Смутилась шайка домовых; // Онегин, взорами сверкая, // Из-за стола гремя встает; // Все встали: он к дверям идет.
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! — // «Кто б мог подумать? Как давно! // Надолго ль? Милая! Кузина! // Садись — как
это мудрено! // Ей-богу, сцена
из романа…» — // «А
это дочь моя, Татьяна». — // «Ах, Таня! подойди ко мне — // Как будто брежу я во сне… // Кузина, помнишь Грандисона?» // «Как, Грандисон?.. а, Грандисон! // Да, помню, помню. Где же он?» — // «В Москве, живет у Симеона; // Меня в сочельник навестил; // Недавно сына он женил.
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два,
из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили
из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши, что
это бес, а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.
— О,
это одна
из достойнейших женщин, каких только я знаю, — отвечал Чичиков.
Вместо вопросов: «Почем, батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» — говорили: «А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона
из острова?» Купцы
этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.