Это был разрыв с онтологической традицией Парменида, Платона, Аристотеля, Фомы Аквината, многих течений новой философии вплоть до Вл. Соловьева с
его учением о всеединстве.
Неточные совпадения
Рабье
учение о смирении исключает возможность бунта и восстания,
оно требует послушания и покорности даже злу.
Христианство не только не было реализовано в жизни, что всегда можно объяснить греховностью человеческой природы, но
оно было искажено в самом
учении, вплоть до самой догматики.
Соловьева, в противоположность
его персоналистическому
учению о любви, был силен эрос платонический, который направлен на вечную женственность Божью, а не на конкретную женщину.
Но ошибочно сводят мои мысли о свободе к бёмевскому
учению об Ungrund’e [Причина, изначальный мотив (
нем.).].
Плохо понимают характер моего дуализма, ошибочно приписывая
ему онтологический характер, особенно плохо понимают центральное для меня значение
учения об объективации и эсхатологические мотивы моей философии.
К церковным догматам относился отрицательно и видел в
них искажение
учения Христа.
Наиболее боевыми были мои собственные статьи, и
они иногда производили впечатление скандала, например, статьи против Карловацкого епископата, против разрыва с Московской церковью, против осуждения митрополитом Сергием
учения о Софии отца С. Булгакова, против Богословского института в связи с историей с Г. П. Федотовым.
Этого персонализма нет, например, в теософических
учениях, которые разлагают личность на космические элементы и слагают
их уже в другую личность.
Это
учение никак не может быть согласовано с существованием зла и
его необычайными победами в мировой жизни, с непомерными страданиями человека.
Учение М. Штирнера о «единственном и
его собственности» можно признать бледным отражением и вырождением в материалистическом веке идей германской мистики.
Между тем она, по страстной, нервной натуре своей, увлеклась его личностью, влюбилась в него самого, в его смелость, в самое это стремление к новому, лучшему — но не влюбилась в
его учение, в его новые правды и новую жизнь, и осталась верна старым, прочным понятиям о жизни, о счастье. Он звал к новому делу, к новому труду, но нового дела и труда, кроме раздачи запрещенных книг, она не видела.
В первой комнате, с большой выступающей облезлой печью и двумя грязными окнами, стояла в одном углу черная мерка для измерения роста арестантов, в другом углу висел, — всегдашняя принадлежность всех мест мучительства, как бы в насмешку над
его учением, — большой образ Христа.
Неточные совпадения
Кутейкин. Из ученых, ваше высокородие! Семинарии здешния епархии. Ходил до риторики, да, Богу изволившу, назад воротился. Подавал в консисторию челобитье, в котором прописал: «Такой-то де семинарист, из церковничьих детей, убоялся бездны премудрости, просит от нея об увольнении». На что и милостивая резолюция вскоре воспоследовала, с отметкою: «Такого-то де семинариста от всякого
учения уволить: писано бо есть, не мечите бисера пред свиниями, да не попрут
его ногами».
Скотинин. Да коль доказывать, что
ученье вздор, так возьмем дядю Вавилу Фалелеича. О грамоте никто от
него и не слыхивал, ни
он ни от кого слышать не хотел; а какова была голоушка!
Для
них подобные исторические эпохи суть годы
учения, в течение которых
они испытывают себя в одном: в какой мере
они могут претерпеть.
Разговор этот происходил утром в праздничный день, а в полдень вывели Ионку на базар и, дабы сделать вид
его более омерзительным, надели на
него сарафан (так как в числе последователей Козырева
учения было много женщин), а на груди привесили дощечку с надписью: бабник и прелюбодей. В довершение всего квартальные приглашали торговых людей плевать на преступника, что и исполнялось. К вечеру Ионки не стало.
Начались подвохи и подсылы с целью выведать тайну, но Байбаков оставался
нем как рыба и на все увещания ограничивался тем, что трясся всем телом. Пробовали споить
его, но
он, не отказываясь от водки, только потел, а секрета не выдавал. Находившиеся у
него в
ученье мальчики могли сообщить одно: что действительно приходил однажды ночью полицейский солдат, взял хозяина, который через час возвратился с узелком, заперся в мастерской и с тех пор затосковал.