Цитаты со словосочетанием «в мыле»
Область
поиска
поиска
Область
поиска
поиска
Я иногда забывал не только события, имевшие значение, но забывал и людей, игравших роль в моей жизни.
Я иногда замечаю что-то похожее на самодурство даже в моем процессе мысли, в моем познании.
Семья брата имела огромное значение в моей жизни и моей душевной формации.
Она была близким другом моей матери, и в моем детстве мы часто у них жили.
Психологически я себе объясняю, почему я всегда был неспособным учеником, несмотря на очень раннее мое умственное развитие и на чтение книг, которых в моем возрасте никто не читал.
В моей природе есть кавалергардские инстинкты, но они были мной задавлены и вытеснены.
Огромную роль в моей жизни играли болезни.
У меня была нервная наследственность, выражающаяся в моих нервных движениях.
С этим связаны у меня травмы, сохранившиеся в моем подсознательном.
В моей семье совершенно отсутствовала авторитарность.
Уже в моем отце, во вторую половину жизни, было что-то переходное от наших предков ко мне.
В моей выразительности есть бедность, бедность словесная и бедность образов.
Я полон тем для романов, и в моей восприимчивости (не изобразительности) есть элемент художественный.
Воображение играло огромную роль в моей жизни и часто несчастную для меня роль.
Расстройство эмоциональной жизни выражалось уже в мой гневливости.
Это входит в мою борьбу за право свободной и творческой мысли для себя.
Я никогда не действовал по рассуждению, в моих действиях всегда было слишком много импульсивного.
В моем «я» есть многое не от меня.
В моей молодости благорасположенные ко мне люди меня называли «любимец женщин и богов».
В моей натуре есть пессимистический элемент.
Борьба за свободу, которую я вел всю жизнь, была самым положительным и ценным в моей жизни, но в ней была и отрицательная сторона — разрыв, отчужденность, неслиянность, даже вражда.
Я не знал авторитета в семье, не знал авторитета в учебном заведении, не знал авторитета в моих занятиях философией и в особенности не знал авторитета в религиозной жизни.
Поэтому в моей жизни не было цельности.
Мое творческое дерзновение, самое важное в моей жизни, выражалось прежде всего в состояниях субъекта, в продуктах же объективного мира оно никогда не достигало достаточного совершенства.
Из Евангелия более всего, запали в мою душу слова «не судите, да не судимы будете» и «кто из вас безгрешен, тот пусть первый бросит в нее камень».
В моей жизни не было лучеиспускания, радиоактивности.
В моей природе есть пессимистический элемент, который, впрочем, не единственный и не целиком мной владеет.
В мой марксистский период, в Киеве, некоторые рабочие, враждебные интеллигенции, относились ко мне хорошо и меня выделяли.
В моей борьбе за свободу было что-то яростное.
В моем отношении к христианству я делил людей на сторонников и противников ада.
В моем детстве отсутствовала православная религиозная среда, которая бы меня питала.
Это и было мое настоящее обращение, самое сильное в моей жизни, обращение к исканию Истины, которое тем самым было верой в существование Истины.
Я позже буду говорить о философах, имевших особенное значение в моем умственном пути.
В моем юношеском опыте, исчезнувшем после обыска, я резко восставал против морали долга и защищал мораль сердечного влечения, то есть в этом был антикантианцем.
Тогда уже у меня были мотивы, которые в зрелой форме развиты в моей книге «О назначении человека.
Но в моей жизни наступил момент, когда я вышел из уединения и вступил в мир общественный, революционный.
Какие основания, заложенные в моей природе, побудили меня вступить на этот путь?
В моей натуре всегда был бунтарский и протестующий элемент, и он был направлен и против рабства в революции.
Она сказывалась в моем глубоком презрении ко всем лжесвятыням и лжевеличиям истории, к ее лжевеликим людям, в моем глубоком убеждении, что вся эта цивилизационная и социализированная жизнь с ее законами и условностями не есть подлинная, настоящая жизнь.
То, что я называю революционным закалом личности в моей молодости, по своим моральным и психологическим последствиям шире и глубже революционности в собственном смысле слова.
Обоснование социализма у меня было этическое, и это этическое начало я перенес и в мой марксизм.
В мой марксистский период для меня не существовало тяжести материи и трудности ее преодоления.
Наиболее существенным в моей книге было мое крепкое, основоположное убеждение, что истина, добро, красота не зависят от революционной классовой борьбы, определяются не социальной средой, а трансцендентальным сознанием.
В моей юношеской и столь несовершенной книге «Субъективизм и индивидуализм в общественной философии» мне все-таки удалось поставить проблему, которая меня беспокоила всю жизнь и которую я потом выразил в более совершенной форме.
Перед ссылкой в Вологду я пережил период подъема и цветения, один из лучших в моей жизни.
Вспоминаю, что одна критическая статья в газете основана была на опечатке в моей книге.
В моей жизни всегда был контраст, связанный с пересечением разных кругов.
В моей статье намечался мой «персонализм».
В мою задачу совсем не входит писать воспоминания о Союзе освобождения, который играл активную роль перед первой русской революцией.
В статье, написанной в 1907 году и вошедшей в мою книгу «Духовный кризис интеллигенции», я довольно точно предсказал, что, когда в России настанет час настоящей революции, то победят большевики.
Неточные совпадения
Это не будет и автобиографией в обычном смысле слова, рассказывающей о моей жизни в хронологическом порядке.
В книге, написанной мной о себе, не будет выдумки, но будет философское познание и осмысливание меня самого и моей жизни.
Мне пришлось жить в эпоху катастрофическую и для моей родины, и для всего мира.
Я пережил три войны, из которых две могут быть названы мировыми, две революции в России, малую и большую, пережил духовный ренессанс начала ХХ века, потом русский коммунизм, кризис мировой культуры, переворот в Германии, крах Франции и оккупацию ее победителями, я пережил изгнание, и изгнанничество мое не кончено.
Думая о своей жизни, я прихожу к тому заключению, что моя жизнь не была жизнью метафизика в обычном смысле слова.
Я искал истины, но жизнь моя не была мудрой, в ней не господствовал разум, в ней было слишком много иррационального и нецелесообразного.
Эти части книги мне нужны были для описания разных атмосфер, через которые я проходил в истории моего духа.
Но я твердо знаю, что я изначально чувствовал себя попавшим в чуждый мне мир, одинаково чувствовал это и в первый день моей жизни, и в нынешний ее день.
Родители мои имели большие аристократические связи, особенно в первую половину жизни.
Эти связи были частью родственные, частью по службе моего отца в кавалергардском полку.
В детстве мне было известно, что мои родители были друзья обергофмейстерины княгини Кочубей, которая имела огромное влияние на Александра III.
Все мои предки были генералы и георгиевские кавалеры, все начали службу в кавалергардском полку.
Но так как мои родители жили в Киеве, то я поступил в Киевский кадетский корпус, хотя за мной осталось право в любой момент быть переведенным в пажеский корпус.
Мать моего отца, рожденная Бахметьева, была в тайном постриге еще при жизни моего деда.
Первый раз ездил за границу семи лет в Карлсбад, где моя мать лечила болезнь печени.
В той части русской армии, где находился мой дед, были убиты все начальствовавшие, начиная с генерала.
Мой дед был молодым поручиком кавалергардского полка, но должен был вступить в командование целой частью.
Был парад войска в Новочеркасске, и Николай I обратился к моему деду, как начальнику края, с тем, чтобы было приведено в исполнение его предписание об уничтожении казацких вольностей.
Мой дед говорит, что он считает вредным для края уничтожение казацких вольностей, и просит уволить его в отставку.
Отец мой был очень добрый человек, но необыкновенно вспыльчивый, и на этой почве у него было много столкновений и ссор в жизни.
При всех добрых качествах моего отца, я в его характере замечал самодурство.
Мой отец, который во вторую половину жизни имел взгляды очень либеральные, не представлял жизни иначе, чем в патриархальном обществе, где родственные связи играют определенную роль.
Из людей, окружавших меня в детстве, особенно запечатлелся мне образ моей няни Анны Ивановны Катаменковой.
Моя няня умерла в глубокой старости, когда мне было около четырнадцати лет.
Помню, что я с няней иду по аллее сада в родовом имении моего отца, Обухове, на берегу Днепра.
Родовое имение моего отца было продано, когда я был еще ребенком, и был куплен в Киеве дом с садом.
У моего отца оставалось еще майоратное имение в Польше, пожалованное моему деду за заслуги.
Мальчиком я обыкновенно проводил лето в великолепном имении моей тети, Ю.Н. Гудим-Левкович.
У отца моего происходил перелом миросозерцания, он все более проникался либеральными взглядами, порывал с традициями и часто вступал в конфликт с окружающим обществом.
Надлом в нашу семью внесли отношения между моими родителями и семьей моего брата, который был на пятнадцать лет старше меня.
Мой отец был с ней в ссоре.
Моя тетя что-то вязала для императрицы Марии Федоровны, c которой была близка, и в то же время презирала русских монархистов и даже главных деятелей не пускала к себе в дом.
Мои способности обнаруживались лишь тогда, когда умственный процесс шел от меня, когда я был в активном и творческом состоянии, и я не мог обнаружить способностей, когда нужно было пассивное усвоение и запоминание, когда процесс шел извне ко мне.
Я очень много читал в течение всей моей жизни и очень разнообразно.
В этом я, наверное, превосходил моих товарищей по кадетскому корпусу.
Этим как будто бы исчерпались все мои возможности физического труда, и всю жизнь я был неумелым в этой области.
Некоторая воинственность моего характера целиком перешла в идейную борьбу, в сражения в области мысли.
Со мной не очень приятно было играть в карты, потому что я мог прийти в настоящее бешенство против моего партнера.
Я был переведен в пажеский корпус и должен был жить в Петербурге у сановного двоюродного брата моего отца.
Но в этом отношении моя храбрость имеет границы и я малодушен и труслив.
Мое сильно развитое воображение направлено в худшую сторону.
У моей матери в течение 40 лет была тяжелая болезнь печени.
Мой брат был человек нервно больной в тяжелой форме.
Мой брат иногда впадал в трансы, начинал говорить рифмованно, нередко на непонятном языке, делался медиумом, через которого происходило сообщение с миром индусских махатм.
Это выражалось и в том, что я любил устраивать свою комнату и выделять ее из всей квартиры, не выносил никаких посягательств на мои вещи.
Я всегда был педантически аккуратен, любил порядок в распределении дня, не выносил ни малейшего нарушения порядка на моем письменном столе.
Мой собственный аристократизм сказывался в отталкивающем чувстве, которое мне внушали parvenus и арривисты, люди, проталкивающиеся из низов к верхним слоям, нелюбви к подбору, который я считаю не аристократическим принципом.
С детства я жил в своем особом мире, никогда не сливался с миром окружающим, который мне всегда казался не моим.
Меня даже всегда удивляло, что впоследствии, при моей неспособности к какому-либо приспособлению и конформизму, я приобрел большую европейскую и даже мировую известность и занял «положение в мире».
Моя преобладающая ориентировка в жизни этическая.
Выдержки из русской классики со словосочетанием «в мыле»
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
— Спасти вас не в моей власти, — вы сами видите.
Я поместил в этой книге только то, что относилось к пребыванию Печорина на Кавказе; в моих руках осталась еще толстая тетрадь, где он рассказывает всю жизнь свою. Когда-нибудь и она явится на суд света; но теперь я не смею взять на себя эту ответственность по многим важным причинам.
— Это вы, низкий человек, может быть, пьете, а не я! Я и водки совсем никогда не пью, потому что это не в моих убеждениях! Вообразите, он, он сам, своими собственными руками отдал этот сторублевый билет Софье Семеновне, — я видел, я свидетель, я присягу приму! Он, он! — повторял Лебезятников, обращаясь ко всем и каждому.
Безродного пригрел и ввел в мое семейство, // Дал чин асессора и взял в секретари;
Неточные совпадения
Он весел был. Чрез две недели // Назначен был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, // В домашней жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной жизни был рожден.
Богат, хорош собою, Ленский // Везде был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Познал я глас иных желаний, // Познал я новую печаль; // Для первых нет мне упований, // А старой мне печали жаль. // Мечты, мечты! где ваша сладость? // Где, вечная к ней рифма, младость? // Ужель и вправду наконец // Увял, увял ее венец? // Ужель и впрямь и в самом деле // Без элегических затей // Весна моих промчалась дней // (Что я шутя твердил доселе)? // И ей ужель возврата нет? // Ужель мне скоро тридцать лет?
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра то же, что вчера. // Но был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли был он средь пиров // Неосторожен и здоров?
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, // Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С какою гордостью небесной // Земли касается она! // Как негой грудь ее полна! // Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
Синонимы к словосочетанию «в мыле»
Предложения со словосочетанием «в мыле»
- Добавьте в мыло 1 столовую ложку воды и варите, хорошенько перемешивая, до полного его растворения.
- Изделия из белого шёлка. Белые платья и блузки из натурального шёлка хорошо стираются в мыле или в воде с примесью нашатырного спирта.
- Чтобы свободная щёлочь во время намыливания не обезжиривала кожу, в мыло вводят ланолин, спермацет и другие смягчающие вещества.
- (все предложения)
Сочетаемость слова «мыть»
Значение слова «мой»
МОЙ, моего́, м.; моя́, мое́й, ж.; моё, моего́, ср.; мн. мои́, мои́х. 1. Мест. притяжат. к я. Мой дом. Моя книга. Мое пальто. (Малый академический словарь, МАС)
Афоризмы русских писателей со словом «мой»
- Когда б не смерть, а забытье,
Чтоб ни движения, ни звука…
Ведь если вслушаться в нее,
Вся жизнь моя — не жизнь, а мука. - В достижении именно того, чего нет, и заключается, по моему мнению, счастье, а потому оно длится одну минуту.
- И радуюсь тому, что счастие чужое
Мне счастья моего милей, дороже вдвое! - (все афоризмы русских писателей)
Отправить комментарий
Значение слова «мой»
МОЙ, моего́, м.; моя́, мое́й, ж.; моё, моего́, ср.; мн. мои́, мои́х. 1. Мест. притяжат. к я. Мой дом. Моя книга. Мое пальто.
Все значения слова «мой»Предложения со словосочетанием «в мыле»
Добавьте в мыло 1 столовую ложку воды и варите, хорошенько перемешивая, до полного его растворения.
Изделия из белого шёлка. Белые платья и блузки из натурального шёлка хорошо стираются в мыле или в воде с примесью нашатырного спирта.
Чтобы свободная щёлочь во время намыливания не обезжиривала кожу, в мыло вводят ланолин, спермацет и другие смягчающие вещества.
- (все предложения)