Неточные совпадения
В душе русского народа есть
такая же необъятность, безгранность, устремленность в бесконечность,
как и в русской равнине.
Не
так у русского народа,
как менее детерминированного,
как более обращенного к бесконечности и не желающего знать распределения по категориям.
Таким веком я буду считать XIX в., век мысли и слова и вместе с тем век острого раскола, столь для России характерного,
как внутреннего освобождения и напряженных духовных и социальных исканий.
Ив. Аксаков даже отказывался понять,
как такую низкую мораль,
как мораль «Домостроя», мог породить русский народный характер.
Александр I был связан с масонством и
так же,
как и масоны, искал истинного и универсального христианства.
Но когда вышел обратный приказ власти, то Общество мгновенно изменилось и начало говорить то, что нужно было
таким людям,
как Магницкий.
Русские были
так увлечены Гегелем, Шеллингом, Сен-Симоном, Фурье, Фейербахом, Марксом,
как никто никогда не был увлечен на их родине.
Мессианизм почти
так же характерен для русского народа,
как и для народа еврейского.
Они очень преуменьшили элемент язычества в русском народном православии,
так же
как и влияние византизма.
Если Беккария и имел влияние на русское уголовное законодательство, то отвращение к смертной казни не было ни одним народом
так усвоено,
как народом русским, у которого нет склонности смотреть на зрелище казни.
Баадер предлагает, чтобы несколько русских приехало в Мюнхен учиться и слушать его лекции, чтобы «заполнить пробел, который существует
как в России,
так и на Западе, послужить примером для Запада и доказать ему (что еще не сделано), что истинная наука не существует без веры и что истинная вера не может существовать без науки».
Западники были
такие же русские люди,
как и славянофилы, любили Россию и страстно хотели для нее блага.
«Где, в
каком углу современного Запада найдете вы
такие группы отшельников мысли, схимников науки, фанатиков убеждений, у которых седеют волосы, а стремления вечно юны?» Это и есть русская интеллигенция.
Герцен
так мотивировал свое неверие в высший смысл жизни,
как делалось значительно позже и более утонченными формами мысли.
«
Как рыцарь был первообразом мира феодального,
так купец стал первообразом нового мира; господа заменились хозяевами».
«Русскому Европа
так же драгоценна,
как Россия; каждый камень в ней мил и дорог.
Европа
так же была отечеством нашим,
как и Россия.
Он имел
такое же значение,
какое имел Платон для патристики и Аристотель для схоластики.
Он обозначает не русский только, но и мировой кризис гуманизма,
так же
как Ницше.
Славянофилы
так же отрицали западное буржуазное понимание частной собственности,
как и социалисты революционного направления.
Для русского народничества, в отличие от национализма, оно имело анархическую тенденцию, и это в славянофильстве
так же,
как и в народничестве левого лагеря.
В этом от него очень отличался К. Леонтьев, который
как раз утверждал в крайней форме
такой моральный дуализм.
Именно во вторую половину XIX в. пробужденное русское сознание ставит вопрос о цене культуры
так,
как он, например, поставлен Лавровым (Миртовым) в «Исторических письмах», и даже прямо о грехе культуры.
Нигилистами можно назвать
таких людей,
как Морис Баррес.
Он верил, что «начнется переворот не где-нибудь, а именно в России, потому что нигде,
как в русском народе, не удержалось в
такой силе и чистоте христианское мировоззрение».
Такой продукт усложненной культуры,
как Пруст, соединял в себе утонченность с простотой.
В действительности «Легенда о Великом Инквизиторе» наносит страшные удары всякому авторитету и всякой власти, она бьет по царству кесаря не только в католичестве, но и в православии и во всякой религии,
так же
как в коммунизме и социализме.
В России не было философов
такого размера,
как наши писатели,
как Достоевский и Л. Толстой.
Особенно бросается в глаза, что, говоря о православной церкви, Хомяков имеет в виду идеальное православие,
такое,
каким оно должно быть по своей идее, а говоря о католической церкви, он имеет в виду католичество эмпирическое,
такое,
каким оно было в исторической действительности, часто неприглядной.
Такого понимания христианства,
как религии свободы,
такого радикального отрицания авторитета в религиозной жизни никто еще, кажется, не выражал.
Поэтому у него не играет
такой роли свобода,
как у волюнтариста Хомякова.
Так же,
как борьба за свободу совести, мысли, слова.
При этом самый быт русский, например купеческий быт, описанный Островским, бывал безобразен в
такой степени, в
какой этого не знали народы западной цивилизации.
«Шигалев смотрел
так,
как будто ждал разрушения мира… так-этак, послезавтра утром, ровно в двадцать пять минут одиннадцатого».
О себе Л. Толстой, всю жизнь каявшийся, сказал гордые слова: «Я
такой,
какой есть.
Временами он напоминает
таких людей,
как Фурье.
Также православие не имело
такого активного отношения к истории,
какое имело западное христианство.
Да,
так любить,
как любит наша кровь,
Никто из вас давно не любит!..
Мы любим все — и жар холодных числ,
И дар божественных видений,
Нам внятно все — и острый галльский смысл,
И сумрачный германский гений…
Но в религиозно-философском обществе участвовали также
такие люди,
как В. Иванов.
У русских нет
таких делений, классификаций, группировок по разным сферам,
как у западных людей, есть большая цельность.
Неточные совпадения
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, // А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где? что там
такое?» — // «Ну, что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
«Я?» — «Да, Татьяны именины // В субботу. Оленька и мать // Велели звать, и нет причины // Тебе на зов не приезжать». — // «Но куча будет там народу // И всякого
такого сброду…» — // «И, никого, уверен я! // Кто будет там? своя семья. // Поедем, сделай одолженье! // Ну, что ж?» — «Согласен». — «
Как ты мил!» // При сих словах он осушил // Стакан, соседке приношенье, // Потом разговорился вновь // Про Ольгу: такова любовь!
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, // Одним на время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот
как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Он
так привык теряться в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. //
Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.
Наконец кучер, потерявши терпение, прогнал и дядю Митяя и дядю Миняя, и хорошо сделал, потому что от лошадей пошел
такой пар,
как будто бы они отхватали не переводя духа станцию.