«Может быть, преувеличением было опечалиться хотя бы на минуту за
судьбу народа, из недр которого вышла могучая натура Петра Великого, всеобъемлющий ум Ломоносова и грациозный гений Пушкина».
Неточные совпадения
Русский
народ есть в высшей степени поляризованный
народ, он есть совмещение противоположностей [Я это выразил в старом этюде «Душа России», который вошел в мою книгу «
Судьба России».].
Русские мыслители XIX в., размышляя о
судьбе и призвании России, постоянно указывали, что эта потенциальность, невыраженность, неактуализированность сил русского
народа и есть залог его великого будущего.
Но если и признать болгарское происхождение идеи инока Филофея, то это не меняет значения этой идеи для
судьбы русского
народа.
От реформы Петра идет дуализм, столь характерный для
судьбы России и русского
народа, в такой степени неведомый
народам Запада.
Пушкин, единственный русский писатель ренессанского типа, свидетельствует о том, как всякий
народ значительной
судьбы есть целый космос и потенциально заключает в себе все.
Русским людям давно уже было свойственно чувство, скорее чувство, чем сознание, что Россия имеет особенную
судьбу, что русский
народ —
народ особенный.
Судьба народников 70-х годов была трагична потому, что они не только встречали преследования со стороны власти, но они не были приняты самим
народом, который имел иное миросозерцание, чем интеллигенция, иные верования.
Русский не может осуществлять своей исторической
судьбы без бунта, таков уж этот
народ.
То, что Россия так огромна, есть не только удача и благо русского
народа в истории, но также и источник трагизма
судьбы русского
народа.
Коммунизм есть русская
судьба, момент внутренней
судьбы русского
народа.
Но все это, свидетельствуя о трагической
судьбе русского
народа, совсем не означает, что весь запас творческой энергии и творческих идей пропал даром и не будет иметь значения для будущего.
Повыситься из статских в действительные статские, а под конец, за долговременную и полезную службу и «неусыпные труды», как по службе, так и в картах, — в тайные советники, и бросить якорь в порте, в какой-нибудь нетленной комиссии или в комитете, с сохранением окладов, — а там, волнуйся себе человеческий океан, меняйся век, лети в пучину
судьба народов, царств, — все пролетит мимо его, пока апоплексический или другой удар не остановит течение его жизни.
Но отношение к русскому народу, к смыслу революции в исторической
судьбе народа, к советскому строю не тождественно с отношением к советской власти, к власти государства.
Неточные совпадения
—
Народ не может не знать: сознание своих
судеб всегда есть в
народе, и в такие минуты, как нынешние, оно выясняется ему, — утвердительно сказал Сергей Иванович, взглядывая на старика-пчельника.
— Интересно, что сделает ваше поколение, разочарованное в человеке? Человек-герой, видимо, антипатичен вам или пугает вас, хотя историю вы мыслите все-таки как работу Августа Бебеля и подобных ему. Мне кажется, что вы более индивидуалисты, чем народники, и что массы выдвигаете вы вперед для того, чтоб самим остаться в стороне. Среди вашего брата не чувствуется человек, который сходил бы с ума от любви к
народу, от страха за его
судьбу, как сходит с ума Глеб Успенский.
— После я встречал людей таких и у нас, на Руси, узнать их — просто: они про себя совсем не говорят, а только о
судьбе рабочего
народа.
— Это, конечно, главная линия раскола, — продолжал Радеев еще более певуче и мягко. — Но намечается и еще одна, тоже полезная: заметны юноши, которые учатся рассуждать не только лишь о печалях
народа, а и о
судьбах российского государства, о Великом сибирском пути к Тихому океану и о прочем, столь же интересном.
— Отечество в опасности, — вот о чем нужно кричать с утра до вечера, — предложил он и продолжал говорить, легко находя интересные сочетания слов. — Отечество в опасности, потому что
народ не любит его и не хочет защищать. Мы искусно писали о
народе, задушевно говорили о нем, но мы плохо знали его и узнаем только сейчас, когда он мстит отечеству равнодушием к
судьбе его.