Неточные совпадения
Можно открыть противоположные свойства в
русском народе: деспотизм, гипертрофия государства и анархизм, вольность; жестокость, склонность к насилию и доброта, человечность, мягкость; обрядоверие и искание правды; индивидуализм, обостренное
сознание личности и безличный коллективизм; национализм, самохвальство и универсализм, всечеловечность; эсхатологически-мессианская религиозность и внешнее благочестие; искание Бога и воинствующее безбожие; смирение и наглость; рабство и бунт.
Его пробовали канонизировать, но в
сознании русского народа он не сохранился, как образ святого.
Мы тут прикасаемся к двойственности
русского мессианского
сознания и к его главному срыву.
Для истории
русского мессианского
сознания очень большое значение имеет историософическая идея инока Филофея о Москве, как Третьем Риме.
Так было в народе, так будет в
русской революционной интеллигенции XIX в., тоже раскольничьей, тоже уверенной, что злые силы овладели церковью и государством, тоже устремленной к граду Китежу, но при ином
сознании, когда «нетовщина» распространилась на самые основы религиозной жизни.
Темы
русской литературы будут христианские и тогда, когда в
сознании своем
русские писатели отступят от христианства.
Так можно было определить
русскую тему XIX в.: бурное стремление к прогрессу, к революции, к последним результатам мировой цивилизации, к социализму и вместе с тем глубокое и острое
сознание пустоты, уродства, бездушия и мещанства всех результатов мирового прогресса, революции, цивилизации и пр.
Русским людям давно уже было свойственно чувство, скорее чувство, чем
сознание, что Россия имеет особенную судьбу, что
русский народ — народ особенный.
Это делает честь высоте его нравственного
сознания и характеризует его идеал, но отнюдь не соответствует ни
русской истории, ни историческому православию.
У
русских же
сознание себя интеллигентом или дворянином у лучших было
сознанием своей вины и своего долга народу.
Во всяком случае, в истории
русского национального
сознания К. Леонтьев занимает совсем особое место, он стоит в стороне.
Достоевский наиболее яркий выразитель
русского мессианского
сознания.
Русские размышления над историософической темой привели к
сознанию, что путь России — особый.
Но это
сознание всегда сопровождается пессимистическим чувством
русских грехов и
русской тьмы, иногда
сознанием, что Россия летит в бездну.
И лучшей, сравнительно небольшой части
русского дворянства делает большую честь, что в ней возникло народническое
сознание.
Это вместе с тем будет серьезным кризисом
сознания русской интеллигенции.
Основная идея
русской философии есть идея конкретного сущего, существующего, предшествующего рациональному
сознанию.
Сомнение в оправданности частной собственности, особенно земельной, сомнение в праве судить и наказывать, обличение зла и неправды всякого государства и власти, покаяние в своем привилегированном положении,
сознание вины перед трудовым народом, отвращение к войне и насилию, мечта о братстве людей — все эти состояния были очень свойственны средней массе
русской интеллигенции, они проникли и в высший слой
русского общества, захватили даже часть
русского чиновничества.
В Л. Толстом произошло
сознание своей вины в господствующем слое
русского общества.
Но
русское мессианское
сознание, как и
русский эсхатологизм, было двойственно.
В более глубоком слое, не нашедшем себе выражения в
сознании, в
русском нигилизме, социализме была эсхатологическая настроенность и напряженность, была обращенность к концу.
Высокая оценка Толстого в истории
русской идеи совсем не означает принятия его религиозной философии, которую я считаю слабой и неприемлемой с точки зрения христианского
сознания.
Именно у Достоевского наиболее остро
русское мессианское
сознание, оно гораздо острее, чем у славянофилов.
Призвание
русского народа ставится в эсхатологическую перспективу, и этим
сознание это отличается от
сознания идеалистов 30-х и 40-х годов.
Пророчества Достоевского о
русской революции суть проникновение в глубину диалектики о человеке — человеке, выходящем за пределы средне-нормального
сознания.
В
сознании русской идеи,
русского призвания в мире, произошла подмена.
Правда — социальная, раскрытие возможности братства людей и народов, преодоление классов; ложь же — в духовных основах, которые приводят к процессу дегуманизации, к отрицанию ценности человека, к сужению человеческого
сознания, которое было уже в
русском нигилизме.
У
русских моральное
сознание очень отличается от морального
сознания западных людей, это
сознание более христианское.
Неточные совпадения
Левин видел, что в вопросе этом уже высказывалась мысль, с которою он был несогласен; но он продолжал излагать свою мысль, состоящую в том, что
русский рабочий имеет совершенно особенный от других народов взгляд на землю. И чтобы доказать это положение, он поторопился прибавить, что, по его мнению, этот взгляд
Русского народа вытекает из
сознания им своего призвания заселить огромные, незанятые пространства на востоке.
Если исключить деревянный скрип и стук газеток «Союза
русского народа», не заметно было, чтоб провинция, пережив события 905–7 годов, в чем-то изменилась, хотя, пожалуй, можно было отметить, что у людей еще более окрепло
сознание их права обильно и разнообразно кушать.
— Мне кажется, что появился новый тип
русского бунтаря, — бунтарь из страха пред революцией. Я таких фокусников видел. Они органически не способны идти за «Искрой», то есть, определеннее говоря, — за Лениным, но они, видя рост классового
сознания рабочих, понимая неизбежность революции, заставляют себя верить Бернштейну…
Но
русской душе недостает мужественного
сознания, она не сознает, не освещает своей собственной стихии, она многое смешивает.
Не только в творческой
русской мысли, которая в небольшом кругу переживает период подъема, но и в мысли западноевропейской произошел радикальный сдвиг, и «передовым» в мысли и
сознании является совсем уже не то, во что продолжают верить у нас слишком многие, ленивые и инертные мыслью.