Неточные совпадения
Чаадаев
думал, что силы русского народа
не были актуализированы в его истории, они остались как бы в потенциальном состоянии.
Главное, он
думал, что природа совершенно равнодушна к человеку и его благу, что истина
не может сказать ничего утешительного для человека.
Вот слова, наиболее характеризующие К. Леонтьева: «
Не ужасно ли и
не обидно ли было бы
думать, что Моисей восходил на Синай, что эллины строили себе изящные Акрополи, римляне вели пунические войны, что гениальный красавец Александр в пернатом каком-нибудь шлеме переходил Граник и бился под Арбеллами, что апостолы проповедовали, мученики страдали, поэты пели, живописцы писали и рыцари блистали на турнирах для того только, чтобы французский, или немецкий, или русский буржуа в безобразной комической своей одежде благодушествовал бы „индивидуально“ и „коллективно“ на развалинах всего этого прошлого величия?..
Он
не реалист и
не сатирик, как раньше
думали.
Розанов
думает, что русскому народу
не свойствен пафос величия истории, и в этом он видит преимущество перед народами Запада, помешанными на историческом величии.
К. Леонтьев первый русский эстет, он
думает «
не о страждущем человечестве, а о поэтическом человечестве».
Ошибочно было бы
думать, что социализм Белинского был сентиментальным, он был страстным, но
не сентиментальным, и в нем звучали зловещие ноты: «Люди так глупы, что их насильно нужно вести к счастью».
Мы всегда были в этом отношении свободнее западных людей, и мы
думали, что вопрос о любви между мужчиной и женщиной есть вопрос личности и
не касается общества.
Щапов
думал, что русский народ — реалист, а
не идеалист и имеет прирожденную склонность к естествознанию и технике, к наукам, имеющим практически полезные результаты.
Прелесть, обаяние толстовского художественного творчества связаны с тем, что он изображает двойную жизнь: с одной стороны, жизнь его героев в обществе с его условностями, в цивилизации, с ее обязательной ложью, с другой стороны, то, что
думают его герои, когда они
не стоят перед обществом, когда они поставлены перед тайной бытия, перед Богом и природой.
Он тоже совершенно
не разделяет патриархально-семейственной идеологии славянофилов и
думает, что в России государство сильнее семьи.
Бакунин
думал, что славяне сами никогда государства
не создали бы, государство создают только завоевательные народы.
«Страшно
подумать, что Соловьев, столь много писавший о христианстве, ни одним словом
не обнаружил чувство Христа» [См.: Тареев.
Так, он справедливо
думает, что душа должна предсуществовать, что она вечно была в Боге, что мир создан
не во времени, а в вечности.
Можно
подумать, что у Л. Толстого нет эсхатологии, что его религиозная философия, монистическая и близкая к индусской,
не знает проблемы конца мира.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Неточные совпадения
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский
не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, // На солнце, на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он
думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; //
Не тут-то было: как и прежде, // На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же, как была.
В ту ж минуту приказываю заложить коляску: кучер Андрюшка спрашивает меня, куда ехать, а я ничего
не могу и говорить, гляжу просто ему в глаза, как дура; я
думаю, что он
подумал, что я сумасшедшая.
В продолжение всей болтовни Ноздрева Чичиков протирал несколько раз себе глаза, желая увериться,
не во сне ли он все это слышит. Делатель фальшивых ассигнаций, увоз губернаторской дочки, смерть прокурора, которой причиною будто бы он, приезд генерал-губернатора — все это навело на него порядочный испуг. «Ну, уж коли пошло на то, —
подумал он сам в себе, — так мешкать более нечего, нужно отсюда убираться поскорей».
— Врешь, врешь, и
не воображал чесать; я
думаю, дурак, еще своих напустил. Вот посмотри-ка, Чичиков, посмотри, какие уши, на-ка пощупай рукою.
Что, право,
думают, мне разве
не больно? разве я
не отец?