Дикости в проявлениях жизни общественной, разноголосица во всех сферах общества, фанфаронство общим и народным делом, вопросительный знак значительной части дворянства пред новым экономическим бытом, финансовый кризис, зловещие тучи на окраинах, государственные затруднения, неумелость, злорадство, апатия к серьезному здравомысленному делу, непонимание прямых
народных интересов, подпольная интрига и козни, наплыв революционных прокламаций и брань, брань, одна повальная брань в несчастной полунемотствующей литературе и, наконец, в виде паллиативы, эта безумная и развратная оргия канкана, — вот общая картина того положения, в котором застал Россию 1862 год.
Но чуть только вопросы расширятся, чуть дело коснется
народных интересов, литература тотчас конфузится и не знает, что ей делать, потому что она не из народа вышла и кровно с ним не связана.
Традиционное русское народничество всегда было враждебно великому государству и великой культуре, всегда требовало свержения ценностей во имя народного блага и
народных интересов, истребления качеств во имя количества.
Неточные совпадения
— «Любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к
народному благу парализовала любовь к истине, уничтожила
интерес к ней». «Что есть истина?» — спросил мистер Понтий Пилат. Дальше! «Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, — бояться его мы должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна, своими штыками, охраняет нас от ярости
народной…»
Оба брата Киреевских стоят печальными тенями на рубеже
народного воскресения; не признанные живыми, не делившие их
интересов, они не скидывали савана.
Может, в конце прошлого и начале нашего века была в аристократии закраинка русских иностранцев, оборвавших все связи с
народной жизнью; но у них не было ни живых
интересов, ни кругов, основанных на убеждениях, ни своей литературы.
Старик Иосаф был прежде всего твердый русский человек, который презирал всякую кривду, всякое шатание житейское, как умственное, так и нравственное, шел неуклонно своим прямым пугем, паче зеницы ока оберегая русские
интересы православной русской церкви и своей многочисленной паствы; он охотно благословлял и содействовал открытию воскресных и
народных школ, но не иначе как под руководством священников или людей лично ему известных; к нему шел за советом и помощью всякий, действительно нуждающийся в совете либо в помощи, и никогда не получал себе отказа.
Вместе с тем сильно выказывается во всех историях пренебрежение к
народной жизни, в пользу каких-нибудь исключительных
интересов.