Русская Церковь, со своей стороны, в настоящее время,
если не ошибаюсь, ставит перед собой подобную цель из-за происходящего на Западе возмутительного и внушающего тревогу упадка христианства; оказавшись перед лицом застоя христианства в Римской Церкви и его распада в церкви протестантской, она принимает, по моему мнению, миссию посредника — связанную более тесно, чем это обычно считают, с миссией страны, к которой она принадлежит.
Неточные совпадения
Но
если и признать болгарское происхождение идеи инока Филофея, то это
не меняет значения этой идеи для судьбы русского народа.
Если у нас
не развились естественные науки, то вследствие возражений православных.
Если Беккария и имел влияние на русское уголовное законодательство, то отвращение к смертной казни
не было ни одним народом так усвоено, как народом русским, у которого нет склонности смотреть на зрелище казни.
Если мне позволено немного уточнить термины, я бы сказал, что такой упадок христианства на Западе и причины, по которым Русская Церковь оказалась
не затронутой этим упадком, сами по себе в состоянии оказывать благотворное влияние на Запад.
Я был первым и до сих пор остаюсь практически единственным человеком, который обнаружил эту главную ошибку современной философии; я показал, что все философы (за исключением Лейбница), начиная с Декарта и его последователя Спинозы, исходили из принципа разрушения и революции в отношении религиозной жизни, из принципа, который в области политики породил конституционный принцип; я показал, что кардинальная реформа невозможна,
если только она
не будет проходить и в философии и в политике.
Это
если и
не самый глубокий, то самый блестящий из людей 40-х годов.
Подпольный человек восклицает: «Ведь я, например, нисколько
не удивлюсь,
если вдруг ни с того ни с сего, среди всеобщего будущего благоразумия возникнет какой-нибудь джентльмен, с неблагородной или, лучше сказать, с ретроградной и насмешливой физиономией, упрет руки в бок и скажет нам всем: а что, господа,
не столкнуть ли нам все это благоразумие с одного раза ногой, прахом, единственно с той целью, чтобы все эти логарифмы отправились к черту и нам опять по своей глупой воле пожить!» У самого Достоевского была двойственность.
Вот как выражает Белинский свою социальную утопию, свою новую веру: «И настанет время, — я горячо верю этому, настанет время, когда никого
не будут жечь, никому
не будут рубить головы, когда преступник, как милости и спасения, будет молить себе конца, и
не будет ему казни, но жизнь останется ему в казнь, как теперь смерть; когда
не будет бессмысленных форм и обрядов,
не будет договоров и условий на чувства,
не будет долга и обязанностей, и воля будет уступать
не воле, а одной любви; когда
не будет мужей и жен, а будут любовники и любовницы, и когда любовница придет к любовнику и скажет: „я люблю другого“, любовник ответит: „я
не могу быть счастлив без тебя, я буду страдать всю жизнь, но ступай к тому, кого ты любишь“, и
не примет ее жертвы,
если по великодушию она захочет остаться с ним, но, подобно Богу, скажет ей: хочу милости, а
не жертв…
«
Если бы действительно преисполнились истиною Христовою, а
не диаволова учения, — совсем
не то написали бы в вашей новой книге.
Но
если России
не был свойствен гуманизм в западноевропейском ренессансном смысле, то ей была очень свойственна человечность, т. е. то, что иногда условно называют гуманитаризмом, и в русской мысли раскрывалась диалектика самоутверждения человека.
Белинский
не хочет блаженства для себя, для одного из тысячи,
если братья его страдают.
Н. Михайловский
не хочет прав для себя,
если мужики
не имеют прав.
При этом Чернышевский был за индустриальное развитие, и в этом
не был народником,
если под народничеством понимать требование, чтобы Россия оставалась исключительно земледельческой страной и
не вступала на путь развития промышленности.
И мы желаем этого, конечно, но
если все, связанные с этой свободой, права должны только протянуть для нас роль яркого ароматного цветка, — мы
не хотим этих прав и этой свободы!
Да будут они прокляты,
если они
не только
не дадут нам возможности рассчитаться с долгами, но еще увеличат их!» Это место очень характерно для психологии народников 70-х годов.
Если в мою комнату вломится русская жизнь со всеми ее бытовыми особенностями и разобьет бюст Белинского и сожжет мои книги, я
не покорюсь и людям деревни; я буду драться,
если у меня, разумеется,
не будут связаны руки».
Если София есть Афродита, то Афродита небесная, а
не простонародная.
И
если бы
не было бессмертия, то Великий Инквизитор был бы прав.
И еще говорил:
если бы в человеке, в его сердце
не было зародыша религии, то и сам Бог
не научил бы религии.
Если бы человеческая личность
не была идеальной по отношению к реальным условиям ее собственного существования, человек и
не мог бы иметь идеи Бога, и никакое откровение никогда бы
не могло сообщить ему эту идею, потому что он
не в состоянии был бы понять ее…
Если заветы Христа
не будут исполнены людьми, то неотвратимо будет то-то.
Русский ренессанс
не был классическим, он был романтическим,
если употреблять эту условную терминологию.
Если брать православие
не в его официальной, казенной, извращенной форме, то в нем больше свободы, больше чувства братства людей, больше доброты, больше истинного смирения, меньше властолюбия, чем в христианстве западном.
Неточные совпадения
Добчинский. При мне-с
не имеется, потому что деньги мои,
если изволите знать, положены в приказ общественного призрения.
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья
не хватает даже на чай и сахар.
Если ж и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Купцы. Так уж сделайте такую милость, ваше сиятельство.
Если уже вы, то есть,
не поможете в нашей просьбе, то уж
не знаем, как и быть: просто хоть в петлю полезай.
Городничий (в сторону).О, тонкая штука! Эк куда метнул! какого туману напустил! разбери кто хочет!
Не знаешь, с которой стороны и приняться. Ну, да уж попробовать
не куды пошло! Что будет, то будет, попробовать на авось. (Вслух.)
Если вы точно имеете нужду в деньгах или в чем другом, то я готов служить сию минуту. Моя обязанность помогать проезжающим.
Да,
если б в Пензе я
не покутил, стало бы денег доехать домой.