Неточные совпадения
У
него можно, конечно, открыть влияние Руссо и
учения об естественном праве.
Но
они построили
учение о своеобразии России и ее пути и хотели объяснить причины ее отличия от Запада.
У
него не было никакого определенного
учения о времени.
Советы издают полное собрание сочинений Гегеля, и это несмотря на то, что для
него философия была
учением о Боге.
Он первый возвестил людям
учение свободы, равенства и братства и мученичеством запечатлел, утвердил истину своего
учения».
Л. Толстой будет тоже проповедовать личное нравственное совершенствование, но
он не построит рабьего
учения об обществе, наоборот,
он будет обличать ложь этого общества.
У Тютчева было целое обоснованное теократическое
учение, которое по грандиозности напоминает теократическое
учение Вл. Соловьева. У многих русских поэтов было чувство, что Россия идет к катастрофам. Еще у Лермонтова, который выражал почти славянофильскую веру в будущее России, было это чувство. У
него есть страшное стихотворение...
Григория Нисского можно найти более высокое
учение о человеке, но и у
него еще не осмыслен творческий опыт человека [См. интересную книгу иезуита Ганса фон Бальтазара «Presence et pensene.
В русской христианской мысли XIX в. — в
учении о свободе Хомякова, в
учении о Богочеловечестве Вл. Соловьева, во всем творчестве Достоевского, в
его гениальной диалектике о свободе, в замечательной антропологии Несмелова, в вере Н. Федорова в воскрешающую активность человека приоткрывалось что-то новое о человеке.
На почве русского православия, взятого не в
его официальной форме, быть может, возможно раскрытие нового
учения о человеке, а значит, и об истории и обществе.
Об отношении Л. Толстого к Руссо я еще буду говорить в связи с
учением о непротивлении злу насилием и
его анархизмом.
Очень интересны слова, сказанные
им на процессе 1 марта: «Крещен в православии, но православие отрицаю, хотя сущность
учения Иисуса Христа признаю.
Я верю в истину и справедливость этого
учения и торжественно признаю, что вера без дел мертва есть и что всякий истинный христианин должен бороться за правду, за право угнетенных и слабых и, если нужно, то за
них пострадать: такова моя вера» [См.: А. Воронский. «Желябов».
Богословствование Хомякова было занято главным образом
учением о Церкви, что для
него совпадало с
учением о соборности, дух же соборности был для
него духом свободы.
Оно принадлежит также к типу эволюционного миросозерцания, но эволюционизм этот получен не от натуралистических
учений об эволюции, а от германской идеалистической метафизики.
Соловьева центральной, вся
его философия, в известном смысле, есть философия истории,
учение о путях человечества к богочеловечеству, к всеединству, к Царству Божьему.
Философия истории связана для
него с
учением о Богочеловечестве, что и есть главная
его заслуга перед русской религиозно-философской мыслью.
Учение о Софии утверждает начало божественной премудрости в тварном мире, в космосе и человечестве,
оно не допускает абсолютного разрыва между Творцом и творением.
На Западе гениальное
учение о Софии было у Якова Бёме, но
оно носило несколько иной характер, чем у Вл. Соловьева и у русских софиологов [См. мою статью «
Учение Якова Бёме о Софии» в «Пути».].
Так, например, книга Несмелова «Догматическая система св. Григория Нисского» была искажена духовной цензурой,
его заставили изменить конец книги в смысле неблагоприятном для
учения св.
В христологии
его главное место занимает
учение о кенозисе, о самоуничижении Христа и подчинении
его законам человеческого существования.
И, как это ни странно, было некоторое соприкосновение между
учением Федорова и коммунизмом, несмотря на
его очень враждебное отношение к марксизму.
Есть две стороны в
учении Н. Федорова —
его истолкование Апокалипсиса, гениальное и единственное в истории христианства, и
его «проект» воскрешения мертвых, в котором есть, конечно, элемент фантастический.
А. Белый говорит в своих воспоминаниях: «Символ „жены“ стал зарею для нас (соединением неба с землею), сплетаясь с
учением гностиков о конкретной премудрости с именем новой музы, сливающей мистику с жизнью» [Воспоминания А. Белого об А. Блоке, напечатанные в четырех томах «Эпопеи», — первоклассный материал для характеристики атмосферы ренессансной эпохи, но фактически в
нем много неточного.].
В чем состояла особенность
его учения, Левин не понял, потому что и не трудился понимать: он видел, что Метров, так же как и другие, несмотря на свою статью, в которой он опровергал учение экономистов, смотрел всё-таки на положение русского рабочего только с точки зрения капитала, заработной платы и ренты.
Между тем она, по страстной, нервной натуре своей, увлеклась его личностью, влюбилась в него самого, в его смелость, в самое это стремление к новому, лучшему — но не влюбилась в
его учение, в его новые правды и новую жизнь, и осталась верна старым, прочным понятиям о жизни, о счастье. Он звал к новому делу, к новому труду, но нового дела и труда, кроме раздачи запрещенных книг, она не видела.
Неточные совпадения
Собственно до всех этих
учений, мыслей, систем (с которыми Андрей Семенович так на
него и накинулся)
ему никакого не было дела.
Наш ментор, помните колпак
его, халат, // Перст указательный, все признаки
ученья // Как наши робкие тревожили умы, // Как с ранних пор привыкли верить мы, // Что нам без немцев нет спасенья!
Ученьем вредным с юных дней // Нам сто́ит раз лишь напитаться, // А там во всех твоих поступках и делах, // Каков ни будь ты на словах, // А всё
им будешь отзываться.
Невежда также в ослепленье // Бранит науки и
ученье, // И все учёные труды, // Не чувствуя, что
он вкушает
их плоды.
Старики понимали выгоду просвещения, но только внешнюю
его выгоду.
Они видели, что уж все начали выходить в люди, то есть приобретать чины, кресты и деньги не иначе, как только путем
ученья; что старым подьячим, заторелым на службе дельцам, состаревшимся в давнишних привычках, кавычках и крючках, приходилось плохо.