При этом Бог всегда оказывается самодержавным монархом, пользующимся всякой
частью мира, всякой индивидуальностью для установления общего миропорядка, для управления целым во Божию славу.
Объективированный мир совсем не целесообразен, или, вернее, его целесообразность лишь частичная, она имманентна процессам, происходящим в известных
частях мира, но её нет в столкновении и взаимодействии этих частей, её нет в целом, ибо и целого нет.
Неточные совпадения
Это универсальное содержание не доступно никаким другим реальностям природного или исторического
мира, всегда характеризуемым, как
часть.
Личность не есть
часть и не может быть
частью в отношении к какому-либо целому, хотя бы к огромному целому, всему
миру.
Это принадлежит
миру объективации, в котором человек превращается в
часть и орган.
Именно поэтому личность и не есть
часть множественного
мира, в котором все партикуляристично.
Мы увидим в последней
части книги, что «конец
мира», который на философском языке означает конец объективации, предполагает творческую активность человека и совершается не только «по ту сторону», но и «по сю сторону».
Но это не универсализм, экстериоризированный в объектный
мир, превращающий человека в подчиненную
часть, а универсализм интериоризированный, субъектный, находящийся в глубине самой личности.
Лишь в
мире объективации, т. е. в
мире отчужденности, безличности и детерминизма, существует то отношение
части и целого, которое обнаруживается в индивидуализме.
Романтизм означает разрыв субъективного и объективного, субъект не хочет быть
частью объекта, раскрывается бесконечность субъективного
мира.
Не история человечества есть
часть истории природного
мира, а история природного
мира есть
часть истории.
Человек должен восстать против рабства истории не для изоляции в самом себе, а для принятия всей истории в свою бесконечную субъективность, в которой
мир есть
часть человека.
Неточные совпадения
Иные рассуждали с жаром, другие даже держали пари; но бо́льшая
часть была таких, которые на весь
мир и на все, что ни случается в свете, смотрят, ковыряя пальцем в своем носу.
Некоторые отделы этой книги и введение были печатаемы в повременных изданиях, и другие
части были читаны Сергеем Ивановичем людям своего круга, так что мысли этого сочинения не могли быть уже совершенной новостью для публики; но всё-таки Сергей Иванович ожидал, что книга его появлением своим должна будет произвести серьезное впечатление на общество и если не переворот в науке, то во всяком случае сильное волнение в ученом
мире.
«Большинство людей — только
части целого, как на картинах Иеронима Босха. Обломки
мира, разрушенного фантазией художника», — подумал Самгин и вздохнул, чувствуя, что нашел нечто, чем объяснялось его отношение к людям. Затем он поискал: где его симпатии? И — усмехнулся, когда нашел:
— Слышал? Не надо.
Чаще всех других слов, определяющих ее отношение к
миру, к людям, она говорит: не надо.
Редко слышал он возгласы восторга, а если они раздавались, то
чаще всего из уст женщин пред витринами текстильщиков и посудников, парфюмеров, ювелиров и меховщиков. Впрочем, можно было думать, что большинство людей немело от обилия впечатлений. Но иногда Климу казалось, что только похвалы женщин звучат искренней радостью, а в суждениях мужчин неудачно скрыта зависть. Он даже подумал, что, быть может, Макаров прав: женщина лучше мужчины понимает, что все в
мире — для нее.