Неточные совпадения
Начав писать эту книгу,
я бросил взгляд назад, и у
меня явилась потребность объяснить себе и
другим мой умственный и духовный путь, понять кажущуюся противоречивость моей мысли во времени.
Слишком часто человек обращен к
другим людям, к обществу и цивилизации своим поверхностным «
я», которое способно к сообщениям, но не способно к общению.
Если представить себя наделенным высшими универсальными качествами ума, гения, красоты, благостности, святости, но при смещении экзистенциального центра, с перенесением центра тяжести «
я» в универсальные качественные начала, то это все равно как если бы «
я» наделяло этими качествами
другое существо,
другого видело таким.
Личность есть «
я» и «ты»,
другое «
я».
Но «ты», к которому выходит «
я» и входит в общение, не есть объект, есть
другое «
я», личность.
Он знает лишь «не-я», но не знает
другого «
я», не знает «ты», не знает свободы в выходе из «
я».
Общение «
я» с
другими происходит в «мы».
Об этом
я уже не раз писал в
других книгах.
Эгоцентризм есть первородный грех человека, нарушение истинного отношения между «
я» и его
другим, Богом, миром с людьми, между личностью и универсумом.
Но
меня интересует сейчас
другой вопрос.
Для
меня наиболее важно, что буржуа сам раб и делает рабом
других.
Однако о себе скажу, // Что не труслива. Так, бывает, // Карета свалится, — подымут: я опять // Готова сызнова скакать; // Но всё малейшее в
других меня пугает, // Хоть нет великого несчастья от того, // Хоть незнакомый мне, — до этого нет дела.
Но прежде чем я приступлю к описанию самого состязания, считаю не лишним сказать несколько слов о каждом из действующих лиц моего рассказа. Жизнь некоторых из них была уже мне известна, когда я встретился с ними в Притынном кабачке; о
других я собрал сведения впоследствии.
Неточные совпадения
Мои богини! что вы? где вы? // Внемлите мой печальный глас: // Всё те же ль вы?
другие ль девы, // Сменив, не заменили вас? // Услышу ль вновь
я ваши хоры? // Узрю ли русской Терпсихоры // Душой исполненный полет? // Иль взор унылый не найдет // Знакомых лиц на сцене скучной, // И, устремив на чуждый свет // Разочарованный лорнет, // Веселья зритель равнодушный, // Безмолвно буду
я зевать // И о былом воспоминать?
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А
я, быть может,
я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир
меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он
меня любил, // Он
мне единой посвятил // Рассвет печальный жизни бурной!.. // Сердечный
друг, желанный
друг, // Приди, приди:
я твой супруг!..»
Мне памятно
другое время! // В заветных иногда мечтах // Держу
я счастливое стремя… // И ножку чувствую в руках; // Опять кипит воображенье, // Опять ее прикосновенье // Зажгло в увядшем сердце кровь, // Опять тоска, опять любовь!.. // Но полно прославлять надменных // Болтливой лирою своей; // Они не стоят ни страстей, // Ни песен, ими вдохновенных: // Слова и взор волшебниц сих // Обманчивы… как ножки их.
Вдовы Клико или Моэта // Благословенное вино // В бутылке мерзлой для поэта // На стол тотчас принесено. // Оно сверкает Ипокреной; // Оно своей игрой и пеной // (Подобием того-сего) //
Меня пленяло: за него // Последний бедный лепт, бывало, // Давал
я. Помните ль,
друзья? // Его волшебная струя // Рождала глупостей не мало, // А сколько шуток и стихов, // И споров, и веселых снов!
Дианы грудь, ланиты Флоры // Прелестны, милые
друзья! // Однако ножка Терпсихоры // Прелестней чем-то для
меня. // Она, пророчествуя взгляду // Неоцененную награду, // Влечет условною красой // Желаний своевольный рой. // Люблю ее, мой
друг Эльвина, // Под длинной скатертью столов, // Весной на мураве лугов, // Зимой на чугуне камина, // На зеркальном паркете зал, // У моря на граните скал.