Неточные совпадения
Как
же он может быть к
этому слеп и глух и утверждать автономию философского познания против того, что ему открывается?
И отличие
это в том, что философия исследует человека из человека и в человеке, исследует его как принадлежащего к царству духа, наука
же исследует человека как принадлежащего к царству природы, т. е. вне человека, как объект.
В
этом трагедия познания, которую многие философы отлично сознавали и формулировали
это так: бытие иррационально и индивидуально, познаю
же я всегда рациональное и общее.
Гуссерль
же, который боится изменить основам феноменологии, создал метод, но ничего
этим методом не открыл.
Этика рождается из тех
же основ, из которых рождается атеизм, и
это бросает на этику зловещий свет.
Различие между Богом-Творцом и свободой ничто уже вторично — в изначальной тайне, в Божественном Ничто
это различие снимается, ибо из Ungrund’a раскрывается Бог, из него
же раскрывается и свобода.
Познание
же, с
этим связанное, есть раскрытие премудрого начала в человеке, переход к высшему сознанию и высшей стадии бытия.
Но как ни преувеличивает он значение Эдипова комплекса, он все
же прикасается в
этой точке к какой-то древней истине.
Когда любящий стремится к соединению с любимой женщиной, то он стремится совсем не к наслаждению и счастью, а к обладанию
этой женщиной, которое представляется ему ценностью и благом, счастье
же и наслаждение могут быть лишь последствием
этого обладания, как, впрочем, может быть и страдание, и мучение, и даже в большинстве случаев так бывает.
Телеологическая точка зрения, соединенная с учением о свободе воли, может быть формулирована так: человек должен подчинить свою жизнь поставленной ему верховной цели и ей иерархически подчинить все остальные нижепоставленные цели, свобода
же воли дает ему возможность подчинить свою жизнь
этому верховному благу.
Обыкновенно объясняют
это так, что грешник смиренен, фарисей
же горд, как горд стоик.
«Ищите
же прежде Царства Божия и правды Его, и
это все приложится вам».
Прежде всего
этого нельзя сказать уже потому, что никогда не бывает одних и тех
же условий.
И она
же за
это истязается.
Это все то
же основное противоречие творчества в греховном мире.
Закон
же и норма знают элементарные и нетрагические случаи жизни — не следует убивать, красть, развратничать и т. п., и
это одинаково для всех людей.
Это есть в новой форме поставленный все тот
же парадокс зла.
И
эта условная ложь есть способ самосохранения
этих группировок, правда
же может повести к их разложению.
С объективной точки зрения пафос ортодоксии есть явление социального порядка, он порожден социальной обыденностью, обязанностью в данной группировке исповедовать одно и то
же и принуждать других к
этому исповеданию.
Эта психология складывается по одним и тем
же законам в «ортодоксии» православной и католической и в «ортодоксии» коммунистической и революционной, в «ортодоксии» религиозной и в «ортодоксии» свободомыслия.
Совершенно так
же это носит социальный характер, и социальная обыденность, консервативная или революционная, религиозная или антирелигиозная, одинаково перерождает человеческую психику и пользуется в своих интересах подсознательными инстинктами людей.
Противоположна
же этому подлинная духовная жизнь, жизнь, основанная на благодати, свободе и любви.
Греховность
же и ужас страстей совсем не в их первоначальной стихийной силе, не в их онтологическом ядре, наоборот, в
этом их правда, а в их уклоне к эгоцентрической одержимости, к созданию фантазм, в которых бытие переходит в небытие.
Это заходит так далеко, что иногда человек теряет веру, иногда
же делается верующим в соответствии с защитой и компенсацией самолюбия.
И придавать абсолютное и священное значение демократии есть такая
же ложь, как придавать
это значение монархии.
Но государство частью
эту миссию исполняет, даже самое плохое государство, частью
же искажает, извращает
эту миссию самодовлеющей волей к власти и к тирании, склонностью к нарушению своих границ.
Ценность личности иерархически есть более высокая ценность, чем ценность государства, — личность принадлежит вечности, государство
же времени, личность несет в себе образ и подобие Божье, государство
же этого образа и подобия не имеет, личность идет к Царству Божьему и может войти в него, государство
же никогда в Царство Божье не войдет.
Так человек должен христиански-просветленно, с духовным смирением пережить смерть близкого человека, но он
же должен был все сделать, чтобы смерть
эта не наступила.
Смысл
же войны, как и всех больших исторических событий, обычно бывает совсем не тот, какой вкладывают в него активные деятели
этих событий.
Есть особый случай, когда дуэль вызывается тем, что людям тесно жить вместе на свете, —
это дуэль любви двух к одной и той
же женщине, спор из-за любимой.
Это есть такое
же насилие, как и всякое убийство.
Идеологи
же социализма стремятся к освобождению от труда, понимая под
этим освобождение от тяжести и длительности труда, или к принудительной организации труда для достижения максимальной силы и мощи социального коллектива.
Признав деторождение единственной целью брака, дающей ему оправдание, христианство связало
этот смысл и
эту цель с физическим половым общением, сопровождающимся утерей девственности, утерю
же эту оно метафизически презирает, считает низшим состоянием.
Неверность
же идеалистического учения о бессмертии в том, что
это духовное, идеальное, ценностное начало не образует личности на вечность, не преображает всех сил человека для вечности, а отделяется от человека, отвлекается в идеальное небо, образует безличный и бесчеловечный дух и предает человека, человеческую личность тлению и смерти.
Если бы наш греховный мир в нашем греховном времени был бесконечным, не знал конца, то
это был бы такой
же злой кошмар, как и бесконечное продолжение во времени жизни отдельного человека.
По
этому суду последние будут первыми, первые
же будут последними, чего нам не понять.
Самое
же недопустимое —
это когда человек берет на себя прерогативы суда Божьего.
Возврат
же к первоначальной райской цельности, к райской «природе» есть отрицание
этого пути человека.
Райское состояние означает питание с древа жизни и неведение добра и зла, мы
же питаемся с древа познания добра и зла, живем
этим различением и переносим его на тот новый рай, который явится в конце мирового процесса.
Неточные совпадения
— Разумеется, я
это очень понимаю. Экой дурак старик! Ведь придет
же в восемьдесят лет этакая дурь в голову! Да что, он с виду как? бодр? держится еще на ногах?
Индейкам и курам не было числа; промеж них расхаживал петух мерными шагами, потряхивая гребнем и поворачивая голову набок, как будто к чему-то прислушиваясь; свинья с семейством очутилась тут
же; тут
же, разгребая кучу сора, съела она мимоходом цыпленка и, не замечая
этого, продолжала уписывать арбузные корки своим порядком.
— Восемьдесят лет, ваше превосходительство. Но
это келейное, я бы… чтобы… — Чичиков посмотрел значительно в лицо генерала и в то
же время искоса на камердинера.
— А! — Он тут
же развернул ее, пробежал глазами и подивился чистоте и красоте почерка. — Славно написано, — сказал он, — не нужно и переписывать. Еще и каемка вокруг! кто
это так искусно сделал каемку?
Итак, ничего нет удивительного, что чиновники невольно задумались на
этом пункте; скоро, однако
же, спохватились, заметив, что воображение их уже чересчур рысисто и что все
это не то.