Добро не хочет себя осуществлять, ссылаясь на
силу греха, и зло попытается своими силами осуществить то, что должно было бы осуществить добро.
Неточные совпадения
Бог является не в аспекте Творца, творческой
силы, а в аспекте Искупителя и Спасителя, в аспекте Бога страдающего и на себя принимающего
грехи мира.
Но теологическое учение о первородном
грехе нередко принимает форму родовой теории наследственности, в
силу которой человеку передается заразная болезнь предков.
Закон обличает
грех, ограничивает его, но не в
силах его победить.
Человек сам себе не может простить
греха и низости, он не в
силах забыть злого прошлого.
Грех нельзя уничтожить
силой, потому что уничтожающая его
сила сама греховна в этом уничтожении
греха.
Поэтому смерть, смерть человека и мира, есть не только торжество бессмыслицы, результат
греха и возобладания темных
сил, но и торжество смысла, напоминание о божественной правде, недопущение неправды быть вечной.
Бессилие человека искупить собственными природными
силами грех, обращение к помощи Искупителя есть бессилие падшей человеческой природы, бессилие разъединения с Богом.
Но, с другой стороны, это человечество, как подвластное
силе греха, спасено быть не может, следовательно, оно должно стать иным, перестав быть самим собой, должно сразу быть тем же и не тем же, другим для самого себя.
Неточные совпадения
Неправильный, небрежный лепет, // Неточный выговор речей // По-прежнему сердечный трепет // Произведут в груди моей; // Раскаяться во мне нет
силы, // Мне галлицизмы будут милы, // Как прошлой юности
грехи, // Как Богдановича стихи. // Но полно. Мне пора заняться // Письмом красавицы моей; // Я слово дал, и что ж? ей-ей, // Теперь готов уж отказаться. // Я знаю: нежного Парни // Перо не в моде в наши дни.
Тогда каждый из вас будет в
силах весь мир любовию приобрести и слезами своими мировые
грехи омыть…
Революция в значительной степени есть расплата за
грехи прошлого, есть знак того, что не было творческих духовных
сил для реформирования общества.
Мы должны заставить поверить в нас, в
силу нашей национальной воли, в чистоту нашего национального сознания, заставить увидеть нашу «идею», которую мы несем миру, заставить забыть и простить исторические
грехи нашей власти.
А Татьяна Марковна старалась угадывать будущее Веры, боялась, вынесет ли она крест покорного смирения, какой судьба, по ее мнению, налагала, как искупление за «
грех»? Не подточит ли сломленная гордость и униженное самолюбие ее нежных, молодых
сил? Излечима ли ее тоска, не обратилась бы она в хроническую болезнь?