Неточные совпадения
И отличие это в том, что философия исследует
человека из
человека и в
человеке, исследует его как принадлежащего к царству духа, наука же исследует
человека как принадлежащего к царству
природы, т. е. вне
человека, как объект.
Философски я могу познавать лишь свои собственные идеи, делая идеи Платона или Гегеля своими собственными идеями, т. е. познавая из
человека, а не из предмета, познавая в духе, а не в объектной
природе.
«
Природа»
человека сотворена Богом, «свобода» же
человека не сотворена, не детерминирована никаким бытием и предшествует всякому бытию.
Свободу
человека трудно согласовать с существованием Бога, и свободу
человека трудно согласовать с отрицанием Бога и признанием лишь одной небожественной
природы.
Парадокс в том, что свобода
человека, без которой нет творчества и нет нравственной жизни, не от Бога и не от тварной
природы.
Сознание по
природе своей никогда не охватывает целостного существа
человека, от него оно всегда отличается и представляется ему сферой подсознательного и сверхсознательного.
К целостности, которая недоступна для сознания, к просветлению своей
природы, к блаженству в Боге
человек идет через раздвоение, через несчастье и боль, к высшему благу идет через опыт зла.
И потому прежде всего нужно решить, что такое
человек, откуда он пришел, куда он идет, какова его
природа.
Самый факт существования
человека есть разрыв в природном мире и свидетельствует о том, что
природа не может быть самодостаточной и покоится на бытии сверхприродном.
Творческий акт
человека в
природе имеет космогоническое значение и означает новую стадию жизни космической.
Человек есть принципиальная новизна в
природе.
Проблема
человека совершенно неразрешима, если его рассматривать из
природы и лишь в соотношении с
природой.
Такого рода антропология совсем не раскрывает учения об образе и подобии Божьем в
человеке и может быть источником натуралистического понимания человеческой
природы.
Согласно классической протестантской антропологии грехопадение совершенно извратило и уничтожило человеческую
природу, помрачило разум
человека, лишило его свободы и поставило всю его жизнь в зависимость от благодати.
Человек есть существо, гуманизирующее
природу.
Антропология неизбежно ставит
человека между Богом и
природой или между культурой и
природой, и в зависимости от того, как она определяет эти соотношения, слагаются ее типы.
Антропология должна качественно выделить
человека из
природы.
Во всех случаях
человек признается существом, преодолевающим
природу и возвышающимся над ней.
И лишь антропология декаданса тоскует об утерянной природной силе и зовет
человека вернуться к первобытной
природе.
Это означает раскрытие учения о
человеке как о существе духовном и свободном, способном возвышаться над
природой и подчинять ее себе.
Коген решительно восстает против пантеизма, который отождествляет
человека и
природу.
Н. Гартман утверждает, что этика противополагает
человеку божественные атрибуты и метафизическую
природу.
Всякое допущение телеологии в мире, в
природе разрушает свободу и нравственную жизнь
человека.
Бахофен открывает глубинный, архаический слой человеческой
природы, ее изначальную связь с материнским лоном, борьбу мужского, солярного, и женского, теллурического, начал, метафизику пола в
человеке.
Орудие, продолжающее человеческую руку, выделило
человека из
природы.
Человек есть преходящее явление
природы, усовершенствовавшееся животное.
Наконец, современная психопатология выступает с новым антропологическим учением, согласно которому
человек есть прежде всего больное существо, в нем ослаблены инстинкты его
природы, инстинкт половой и инстинкт власти, подавлены и вытеснены цивилизацией, создавшей болезненный конфликт сознания с бессознательным.
Совмещение в
человеке противоположных начал определяется не только грехопадением, как часто думают, но и изначальной двойственностью человеческого происхождения и человеческой
природы.
Маркс учит, напр., что борьба классов мешает организованной борьбе
человека с
природой, т. е. раскрытию человеческого могущества.
Он видит в социальном могуществе
человека и в его власти над
природой верховную ценность.
Человек погружен в великий круговорот
природы, и власть над ним
природы, космических стихий есть прежде всего власть рода.
Человек есть половое существо, и половая полярность характеризует человеческую
природу.
И великая задача
человека всегда была в том, чтобы энергию пола не уничтожить, а сублимировать, Человеческая цивилизация, человеческое сознание пытается наложить оковы на энергию пола, на полярность человеческой
природы.
Сверхсознательное духовное начало выделяет
человека из
природы и как бы обездушивает
природу, лишает ее демонической силы.
И в
человеке происходит борьба духа и
природы.
Этика искупления, соответствующая пробуждению духовного
человека и борьбе его с «
природой», парадоксально способствует научно-познавательной и технической власти
человека над
природой.
Но техническая власть
человека над
природой, переносящая орудия борьбы на внешнюю социальную среду и вырабатывающая орудия органически не наследственные, как уже говорилось, ведет к антропологическому регрессу
человека, ослабляет изощренность его организации.
Она не решается в дуалистический период сосуществования этики искупления и секуляризированной научной техники, отрывающей
человека от материнского лона
природы, дающей ему власть над
природой и ведущей к ослаблению и вырождению его собственной
природы.
Автономная этика Канта, в сущности, отрицает
человека, для нее существует лишь нравственно-разумная
природа, подавляющая самого
человека.
Стоицизм внешне исповедует оптимистическую философию, он верит в мировой разум и хочет согласовать
человека с ним для избежания страданий, верит как будто в благостность порядка
природы.
Инстинкт в нравственной жизни
человека играет двоякую роль: он унаследован от древней
природы, от
человека архаического, в нем говорит древний ужас и страх, рабство и суеверие, жестокость и звериность, и в нем же есть напоминание о рае, о древней свободе, о древней силе
человека, о древней связи его с космосом, о первобытной стихии жизни.
Человек есть существо, призванное к борьбе и к обнаружению своей творческой силы, к завоеванию царственного места в мироздании, в
природе.
Это созерцание, этот экстаз любви возможен не только в отношении к Богу и горнему миру, но в отношении к
природе и
людям.
И когда душа поворачивается к
природе и
людям с тираническими инстинктами, когда она хочет лишь властвовать, а не жертвенно помогать и творчески преображать, она подчиняется одному из самых темных инстинктов подсознательного и неизбежно подрывает свои творческие силы, ибо творчество предполагает жертву и отдачу.
Древнее первобытное человечество было одержимо страхом, terror anticus, страхом перед хаосом и неведомыми силами
природы, перед которыми
человек был беспомощен, страхом перед духами, перед демонами, перед богами, перед магами, перед царями, которые были магами и обладали магической властью.
Страх есть самый древний аффект человеческой
природы, им сопровождается самое рождение
человека, и он всегда присутствует в подсознательном слое человеческой
природы.
Это значит, что не должно обожать и обоготворять ничего и никого в мире, ни
людей, близких, родных, царей, ни идей и ценностей, ни человечества или
природы.
Творческий труд дает
человеку царственное положение в
природе, но трагизм в том, что труд не всегда бывает творческим, и огромная масса человечества обречена на нетворческий труд, на труд мучительный и иногда страшный, труд рабский, или открыто рабский, или прикрыто рабский, как в капиталистическом строе.
Власть
человека над миром, над
природой не должна превращаться во власть
человека над
человеком.
Рост экономической производительности, увеличение власти
человека над стихийными силами
природы и умножение хозяйственных ценностей есть само по себе благо и источник жизни.
Неточные совпадения
Тут
человек идет рядом с
природой, с временами года, соучастник и собеседник всему, что совершается в творенье.
Александр Петрович имел дар слышать
природу русского
человека и знал язык, которым нужно говорить с ним.
Словом, все было хорошо, как не выдумать ни
природе, ни искусству, но как бывает только тогда, когда они соединятся вместе, когда по нагроможденному, часто без толку, труду
человека пройдет окончательным резцом своим
природа, облегчит тяжелые массы, уничтожит грубоощутительную правильность и нищенские прорехи, сквозь которые проглядывает нескрытый, нагой план, и даст чудную теплоту всему, что создалось в хладе размеренной чистоты и опрятности.
Поди ты сладь с
человеком! не верит в Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит
природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.
Где же тот, кто бы на родном языке русской души нашей умел бы нам сказать это всемогущее слово: вперед? кто, зная все силы, и свойства, и всю глубину нашей
природы, одним чародейным мановеньем мог бы устремить на высокую жизнь русского
человека? Какими словами, какой любовью заплатил бы ему благодарный русский
человек. Но веки проходят за веками; полмиллиона сидней, увальней и байбаков дремлют непробудно, и редко рождается на Руси муж, умеющий произносить его, это всемогущее слово.