Неточные совпадения
Самая большая трудность нравственных конфликтов
жизни заключается совсем не в столкновении ясного добра с ясным злом, а в отсутствии одного, законом данного, нравственно-должного выхода, в неизбежности каждый раз совершать
индивидуальный творческий акт.
Периодически и в истории и в
жизни индивидуальной происходит восстание дионисических сил
жизни против законов цивилизации и общества.
Этика закона не может быть
индивидуальной и персоналистической, она никогда не проникает в интимную глубину нравственной
жизни личности, нравственного опыта и борений.
Этика закона разом и в высшей степени человечна, приспособлена к человеческим нуждам и потребностям, к человеческому уровню, и в высшей степени бесчеловечна, беспощадна к человеческой личности, к ее
индивидуальной судьбе и к ее интимной
жизни.
Это есть господство общества и общего с его законами и нормами над внутренней, интимно-индивидуальной и неповторимой в своем своеобразии
жизнью личности.
Кантовская этика закона противополагает себя принципу эвдемонизма, счастья как цели человеческой
жизни, но под счастьем и эвдемонизм понимает отвлеченную норму добра и совсем не интересуется счастьем живой неповторимой
индивидуальной человеческой личности.
Но настоящая проблема этики лежит глубже, она связана с той
индивидуальной сложностью
жизни, которая порождена столкновением ценностей высшего порядка и обнаруживает трагическое в
жизни.
И христианская этика долго не понимала значение
индивидуального, ей нравственная
жизнь представлялась подчиненной общеобязательному закону.
Быть до конца личностью и личности не изменять, быть индивидуальностью и
индивидуальным во всех актах своей
жизни есть абсолютный нравственный императив, который формулируется парадоксально.
Сколько фантазмов, и не только в
жизни индивидуальной, но и в
жизни социальной, исторической, создает ressentiment.
Индивидуальное бессознательное само по себе не создает фанатизма и разъяренности, ибо это состояние требует питательной среды, которая дана лишь в
жизни масс.
Тут мы сталкиваемся с последним парадоксом этики — парадоксом соотношения личного и общего,
индивидуального и универсального,
жизни личности и идеи.
Очень характерно, что Л. Толстой и тогда, когда писал «Войну и мир», и тогда, когда писал свои нравственно-религиозные трактаты, был безнадежно замкнут в кругу частной точки зрения на жизнь, не желающей знать ничего, кроме
индивидуальной жизни, ее радостей и горестей, ее совершенств или несовершенств.
Сплошная моралистическая возвышенность может быть грехом против богатства творческой природы человека, против полноты
индивидуальной жизни, против смысла множественности.
Как наступит конец всей истории, прохождение мира через смерть для воскресения к новой жизни, так и внутри истории и внутри
индивидуальной жизни человека периодически наступает конец и смерть для возрождения к новой жизни.
Неточные совпадения
В них успело развиться и закоренеть
индивидуальное и семейное начало и не дозрело до
жизни общественной и государственной или если и созрело когда-нибудь, то, может быть, затерялось в безграничном размножении народной массы, делающем невозможною — ни государственную, ни какую другую централизацию.
К космической, вселенской
жизни человек приобщается через
жизнь всех
индивидуальных иерархических ступеней, через
жизнь национальную.
Все народы, все страны проходят известную стадию развития и роста, они вооружаются орудиями техники научной и социальной, в которой самой по себе нет ничего
индивидуального и национального, ибо в конце концов индивидуален и национален лишь дух
жизни.
Великий творец всегда индивидуален, никому и ничему не подчинен и в своем
индивидуальном творчестве выражает дух народа; он даже гораздо более выражает дух своего народа, чем сам народ в своей коллективной
жизни.
В прошлом можно установить три типа мистики: мистика
индивидуального пути души к Богу, это наиболее церковная форма; мистика гностическая, которую не следует отождествлять с гностиками-еретиками первых веков, эта мистика обращена не к
индивидуальной только душе, но также к
жизни космической и божественной; мистика пророческая и мессианская — это мистика сверхисторическая и эсхатологическая, предела конца.