Неточные совпадения
Этика и должна быть
учением о назначении и призвании человека, и она прежде всего должна познать, что есть человек, откуда
он пришел и куда
он идет.
Он договаривает то, что неотвратимо вытекает из традиционного
учения о миротворении.
Но и само
учение о благодати подверглось перерождению, после которого
оно вступает в конфликт с свободой.
Если благодать действует на человека без всякого участия
его свободы, то получается
учение о предопределении.
Учение о первородном грехе, с которого и начинается этика, имеет совсем иной смысл, чем
ему обычно придают.
Учение же о грехопадении бросает иной свет на открывшееся в человеке подполье, на преступные инстинкты в
его бессознательном.
Согласно гениальному
учению Я. Бёме, всякое начало для своего раскрытия предполагает противоположное, сопротивляющееся
ему начало.
Он принял ложную постановку вопроса об отношении Бога и добра и в своем ответе на ложно поставленный вопрос построил
учение о Боге как восточном деспоте и самодуре.
Школьное
учение о свободной воле в том и заключается, что человек может и должен исполнять закон добра, а в случае неисполнения
он ответствен и подвергается наказанию.
Учение о свободе воли создано специально для закона,
оно носит нормативный характер.
Вечным и непревзойдённым является лишь иудео-христианское
учение о человеке как о существе, сотворенном Богом и носящем образ и подобие Творца, но и
оно не раскрыло полностью и до конца
учение о человеке и не сделало всех выводов из
учения христологического, осталось более ветхозаветным, чем новозаветным.
Наконец, современная психопатология выступает с новым антропологическим
учением, согласно которому человек есть прежде всего больное существо, в
нем ослаблены инстинкты
его природы, инстинкт половой и инстинкт власти, подавлены и вытеснены цивилизацией, создавшей болезненный конфликт сознания с бессознательным.
Только библейско-христианская антропология есть
учение о целостном человеке, о
его происхождении и
его назначении.
[
Учение о личности развито Шелером в лучшей из
его книг — «Der Formalismus in der Ethik und die materielle Wertethik».]
Еще большая психологическая правда есть в
учении Адлера об инстинкте власти, господства и преобладания и невозможности человеку примириться с унижающим и подавляющим
его положением.
Прав Н. Гартман, что телеологическая точка зрения в этике ведет к отрицанию нравственной свободы человека и утверждает необходимость, хотя сам
он не вполне преодолевает телеологическую точку зрения в своем
учении об идеальных ценностях.
Телеологическая точка зрения, соединенная с
учением о свободе воли, может быть формулирована так: человек должен подчинить свою жизнь поставленной
ему верховной цели и ей иерархически подчинить все остальные нижепоставленные цели, свобода же воли дает
ему возможность подчинить свою жизнь этому верховному благу.
Учение Христа оказывается рядом нравственных предписаний, которые человеку легко осуществить, если
он признает
их разумность.
Поэтому христианство иначе относится к «злодеям», чем этика мира сего,
оно не допускает резкого деления людей на две расы, на расу «добрых» и на расу «злых», которым так дорожат этические
учения.
Все остальные
учения боятся страдания и бегут от
него.
Стоицизм и буддизм — высокие типы нехристианских нравственных
учений — боятся страдания и учат, как избежать страдания, как стать к
нему нечувствительным, как достигнуть бесстрастия.
Восстающие против реформирования и улучшения социального строя во имя
учения о первородном грехе сами пользуются привилегированным положением, хотя греховность
их, вероятно, не меньшая, чем тех, которые данным социальным строем раздавлены и обездолены.
Учение о нерасторжимости брака и отрицание развода есть
учение социальной обыденности, никакого отношения к сокровенной жизни личности не имеющее, в
нем нет ничего мистического,
оно совершенно рационалистично.
Эти
учения не имеют памяти смертной, и потому
они обыденны и лишены глубины и серьезности.
С
ним связано и древнее
учение о перевоплощении души — одна из немногих попыток понять судьбу души в ее прошлом и будущем, в ее генезисе и в ее эсхатологии.
Христианство учит о воскресении, о победе над смертью для всякой жизни, для всего тварного мира, и этим
оно бесконечно выше и могущественнее греческого
учения о бессмертии, обрекающего значительную часть мира на тление и смерть.
Учение о Воскресении исходит из трагического факта смерти и означает победу над
ним, чего нет ни в каких
учениях о бессмертии, ни в орфизме, ни у Платона, ни в теософии.
[
Учение Канта об антиномиях чистого разума — самое гениальное в
его философии.
Так
учение Оригена об апокатастазисе сталкивается с
его собственным
учением о свободе.
Учение о перевоплощении, которое заключает в себе видимые преимущества, влечет за собой кошмар иной, чем кошмар вечных адских мук, — кошмар бесконечных перевоплощений, бесконечного странствования по темным коридорам,
он разрешает судьбу человека в космосе, а не в Боге.
Достоинство
его в том, что
оно есть последний вывод из
учения о вечных адских муках.
Между тем она, по страстной, нервной натуре своей, увлеклась его личностью, влюбилась в него самого, в его смелость, в самое это стремление к новому, лучшему — но не влюбилась в
его учение, в его новые правды и новую жизнь, и осталась верна старым, прочным понятиям о жизни, о счастье. Он звал к новому делу, к новому труду, но нового дела и труда, кроме раздачи запрещенных книг, она не видела.
Неточные совпадения
Кутейкин. Из ученых, ваше высокородие! Семинарии здешния епархии. Ходил до риторики, да, Богу изволившу, назад воротился. Подавал в консисторию челобитье, в котором прописал: «Такой-то де семинарист, из церковничьих детей, убоялся бездны премудрости, просит от нея об увольнении». На что и милостивая резолюция вскоре воспоследовала, с отметкою: «Такого-то де семинариста от всякого
учения уволить: писано бо есть, не мечите бисера пред свиниями, да не попрут
его ногами».
Скотинин. Да коль доказывать, что
ученье вздор, так возьмем дядю Вавилу Фалелеича. О грамоте никто от
него и не слыхивал, ни
он ни от кого слышать не хотел; а какова была голоушка!
Для
них подобные исторические эпохи суть годы
учения, в течение которых
они испытывают себя в одном: в какой мере
они могут претерпеть.
Разговор этот происходил утром в праздничный день, а в полдень вывели Ионку на базар и, дабы сделать вид
его более омерзительным, надели на
него сарафан (так как в числе последователей Козырева
учения было много женщин), а на груди привесили дощечку с надписью: бабник и прелюбодей. В довершение всего квартальные приглашали торговых людей плевать на преступника, что и исполнялось. К вечеру Ионки не стало.
Начались подвохи и подсылы с целью выведать тайну, но Байбаков оставался
нем как рыба и на все увещания ограничивался тем, что трясся всем телом. Пробовали споить
его, но
он, не отказываясь от водки, только потел, а секрета не выдавал. Находившиеся у
него в
ученье мальчики могли сообщить одно: что действительно приходил однажды ночью полицейский солдат, взял хозяина, который через час возвратился с узелком, заперся в мастерской и с тех пор затосковал.