Мистическая, духовная церковь есть охристовленный космос, охристовленная и облагодатствованная
душа мира, и государство есть лишь ее подчиненная часть, как и все, часть, наименее охристовленная и облагодатствованная, наиболее находящаяся во власти греха и, следовательно, закона.
Неточные совпадения
Душа не есть продукт родового процесса и не творится в момент зачатия, а в вечности, в духовном
мире творится Богом.
Если бы в
мире существовала только одна
душа, то сознания не было бы.
Этика же христианская более индивидуальна, чем социальна, для нее человеческая
душа стоит больше, чем все царства
мира.
В основе евангельской, христианской этики лежит безусловное признание значения всякой человеческой
души, которая стоит дороже царств
мира, самоценности личности как образа и подобия Божьего.
Нельзя думать о спасении своей
души, это есть ложное духовное состояние, небесный утилитаризм, думать можно только об осуществлении высших ценностей жизни, о Царстве Божьем для всех существ, не только для людей, но и для всего
мира, т. е. думать о Боге, а не о себе.
И человеческая
душа нисходит в грешный
мир, разделяет судьбу
мира и людей, стремится помочь братьям своим, отдает им духовную энергию, накопленную в движении
души вверх, в стяжании духовной силы.
Но столь же нехристианским и нетворческим является окончательное растворение
души в
мире и в человечестве и отказ от духовного восхождения и приобретения духовной силы.
В том, что можно назвать явлением чистой совести,
душа стоит перед Богом и свободна от влияний
мира.
Душа человеческая стоит дороже царств
мира, дороже государства.
Такова этическая установка вовне, в жизни социальной, этическая же установка в глубину, в отношении к жизни духовной, требует духовной свободы от власти собственности над человеческой
душой, аскезы в отношении к материальной собственности, преодоления греховной похоти к материальным благам, недопущения себя до рабства у
мира.
Но обретение бессмертия божественного элемента
души означает уход от низшего материального
мира, а не преображение его.
По орфическому мифу,
душа нисходит в греховный материальный
мир, и она должна от него освободиться, вернуться на свою духовную родину.
И если человеческая
душа несет в себе образ и подобие Божье, если она есть Божья идея, то она возникает в вечности, а не во времени, в духовном
мире, а не в природном
мире.
Бессмертная и вечная жизнь человеческой личности возможна и есть не потому, что таков естественный состав человеческой
души, а потому, что воскрес Христос и победил смертоносные силы
мира, что в космическом чуде Воскресения смысл победил бессмыслицу.
Ад создает и организует отделение
души от Бога, от Божьего
мира, от других людей.
В
мире духовном нельзя мыслить дьявола внеположным
душе человеческой, он ей имманентен, он есть ее обреченность самой себе.
Популярность оккультических и теософических течений я объяснял космическим прельщением эпохи, жаждой раствориться в таинственных силах космоса, в
душе мира, а также неспособностью церковного богословия ответить на запросы современной души.
В соборном, церковном опыте дано бытие,
душа мира, мать-земля до рационалистического распадения на субъект и объект, до всякого отвлеченного знания.
В объективированной природе нельзя искать
души мира, внутренней жизни космоса, потому что она не есть подлинный мир, но мир в падшем состоянии, мир порабощенный, отчужденный, обезличенный.
Неточные совпадения
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил //
Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в
мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
От хладного разврата света // Еще увянуть не успев, // Его
душа была согрета // Приветом друга, лаской дев; // Он сердцем милый был невежда, // Его лелеяла надежда, // И
мира новый блеск и шум // Еще пленяли юный ум. // Он забавлял мечтою сладкой // Сомненья сердца своего; // Цель жизни нашей для него // Была заманчивой загадкой, // Над ней он голову ломал // И чудеса подозревал.
Татьяна с ключницей простилась // За воротами. Через день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на время всё на свете, // Осталась наконец одна, // И долго плакала она. // Потом за книги принялася. // Сперва ей было не до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною
душой; // И ей открылся
мир иной.
Он верил, что
душа родная // Соединиться с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил, что друзья готовы // За честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что есть избранные судьбами, // Людей священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И
мир блаженством одарит.
Самая полнота и средние лета Чичикова много повредят ему: полноты ни в каком случае не простят герою, и весьма многие дамы, отворотившись, скажут: «Фи, такой гадкий!» Увы! все это известно автору, и при всем том он не может взять в герои добродетельного человека, но… может быть, в сей же самой повести почуются иные, еще доселе не бранные струны, предстанет несметное богатство русского духа, пройдет муж, одаренный божескими доблестями, или чудная русская девица, какой не сыскать нигде в
мире, со всей дивной красотой женской
души, вся из великодушного стремления и самоотвержения.