Все твердые основы знания, устраняющие опасности релятивизма и скептицизма, даны в церковном сознании, не в «сознании вообще» — призраке, выдуманном в кабинетах гносеологов, а в сознании церкви как сущего, как живой
души мира, соединившейся с Логосом, в Софии.
Неточные совпадения
Поэтому протестантизм перенес центр тяжести жизни и познания в субъективный
мир человека, в изолированную, предоставленную себе
душу.
Именно те, которые переносят веру и мистику исключительно в субъективную действительность человеческого духа, те, которые отрицают мистическую реальность бытия и пути соединения с ней, отрицают чудесную тайну преосуществления в
мире объективном, в мировой
душе, те должны быть признаны рационалистами.
Отщепленной от народного целого интеллигенции всего
мира поверилось, что она окончательно вступила в третий фазис развития, окончательно освободилась от пережитков прошлого, что знанием для нее исчерпывается восприятие
мира и сознательное отношение к
миру, что все человечество тогда лишь станет на высоту самосознания, когда вырвет из своей
души семя веры и отдастся гордому, самодержавному, всесильному знанию.
У каждой живой
души есть не только научное, но и метафизическое и мифологическое отношение к
миру.
Вина умопостигаемой воли всей мировой
души и всех существ
мира отрывает от истоков бытия, рождает раздор и вражду в
мире.
Отпала от Бога мировая
душа, носительница соборного единства творения, и потому все и всё в
мире участвовали в преступлении богоотступничества и ответственны за первородный грех, в нем свободно участвовало каждое существо и каждая былинка.
Ясно, что множественность и повторяемость в индийской философии и религии, отрицание смысла конкретной истории, допущение скитания
душ по разным краям бытия, по темным коридорам и индивидуального спасения этих
душ путем превращения в новые и новые формы — все это несовместимо с принятием Христа и с надеждой на спасительный конец истории
мира.
Идея переселения
души, отделения
души от плоти этого
мира и перехода из этого
мира в совершенно иной, противоположна вере в воскресение плоти и космическое спасение человечества и
мира путем Церкви и истории.
Плоть этого
мира и плоть каждого из нас должна быть спасена для вечности, а для этого нужно не уходить из этого
мира в другой, не ждать переселения
души и естественного ее бессмертия, а соединять этот
мир с Богом, участвовать в его вселенском спасении путем истории, спасать плоть от смерти.
Вера в естественное бессмертие сама по себе бесплодна и безотрадна; для этой веры не может быть никакой задачи жизни и самое лучшее поскорее умереть, смертью отделить
душу от тела, уйти из
мира.
В язычестве было подлинное откровение Божества, точнее, откровение мировой
души, но открывалась там лишь бесконечная божественная мощь; смысл оставался еще закрытым, и религия любви еще не явилась в
мир.
Язычество было необходимой, элементарной ступенью в процессе мирового откровения; без этой ступени никогда
мир не пришел бы к христианскому сознанию; в язычестве была неумирающая правда, правда божественности мировой
души, божественности матери-земли, которая должна войти в дальнейшее развитие религиозного сознания.
Соборное слияние Христа и
мира, Логоса и мировой
души совершается Св.
Мировая
душа оплодотворяется Логосом, принимает в себя Христа,
мир должен встретиться в конце истории с Христом, как невеста с женихом своим.
Тем и отличается новая религиозность, нарождающаяся в
мире, что Церковь для нее есть премудрая мировая
душа, в которую входит не только вся полнота «духовного», но и вся полнота «светского».
Преосуществление хлеба и вина в плоть и кровь Христову есть таинственное преображение
мира, оно совершается в космосе, а не в индивидуальной только
душе.
Мистическая чувственность и религиозная эстетика есть одно из орудий власти католического царства над
миром и
душами людей.
Католический разрыв церковного общества на две части сказался еще в том, что
мир был лишен священного писания как непосредственного источника религиозной жизни и духовенство стало между Евангелием и
душами человеческими.
Неточные совпадения
Вы согласитесь, мой читатель, // Что очень мило поступил // С печальной Таней наш приятель; // Не в первый раз он тут явил //
Души прямое благородство, // Хотя людей недоброхотство // В нем не щадило ничего: // Враги его, друзья его // (Что, может быть, одно и то же) // Его честили так и сяк. // Врагов имеет в
мире всяк, // Но от друзей спаси нас, Боже! // Уж эти мне друзья, друзья! // Об них недаром вспомнил я.
От хладного разврата света // Еще увянуть не успев, // Его
душа была согрета // Приветом друга, лаской дев; // Он сердцем милый был невежда, // Его лелеяла надежда, // И
мира новый блеск и шум // Еще пленяли юный ум. // Он забавлял мечтою сладкой // Сомненья сердца своего; // Цель жизни нашей для него // Была заманчивой загадкой, // Над ней он голову ломал // И чудеса подозревал.
Татьяна с ключницей простилась // За воротами. Через день // Уж утром рано вновь явилась // Она в оставленную сень, // И в молчаливом кабинете, // Забыв на время всё на свете, // Осталась наконец одна, // И долго плакала она. // Потом за книги принялася. // Сперва ей было не до них, // Но показался выбор их // Ей странен. Чтенью предалася // Татьяна жадною
душой; // И ей открылся
мир иной.
Он верил, что
душа родная // Соединиться с ним должна, // Что, безотрадно изнывая, // Его вседневно ждет она; // Он верил, что друзья готовы // За честь его приять оковы // И что не дрогнет их рука // Разбить сосуд клеветника; // Что есть избранные судьбами, // Людей священные друзья; // Что их бессмертная семья // Неотразимыми лучами // Когда-нибудь нас озарит // И
мир блаженством одарит.
Самая полнота и средние лета Чичикова много повредят ему: полноты ни в каком случае не простят герою, и весьма многие дамы, отворотившись, скажут: «Фи, такой гадкий!» Увы! все это известно автору, и при всем том он не может взять в герои добродетельного человека, но… может быть, в сей же самой повести почуются иные, еще доселе не бранные струны, предстанет несметное богатство русского духа, пройдет муж, одаренный божескими доблестями, или чудная русская девица, какой не сыскать нигде в
мире, со всей дивной красотой женской
души, вся из великодушного стремления и самоотвержения.