Неточные совпадения
Эта черная зависть не доводит
до добра, она приводит к утере достоинства философии и философа.
Трагедия была
до различения доброго и злого и будет после
этого различения.
Но проблема этики не может быть даже поставлена, если не признавать, что возникло различение между добром и злом, и возникновению
этого различения предшествует состояние бытия «по ту сторону добра и зла», или «
до добра и зла».
Это и есть основная метафизическая проблема этики,
до которой она редко возвышается.
Это значит, что наступило время для философской антропологии, которой
до сих пор не существовало.
Эта борьба не прекратилась и
до нашего времени.
А
это предполагает свободу, которая
до бытия и прежде бытия.
И в
этом источник благоговейных чувств к монарху, которые сохранились и
до наших дней.
Думаю, что в
этом объяснении не доходят
до самой глубины тревожного вопроса.
Это положение этика должна признать
до конца.
Поистине страшно
это количество лжи, почти невозможно добраться
до правды,
до суждений первородно-оригинальных, свободных, чистых.
Это верно относительно всех фанатиков — от благоговейно-религиозного типа
до безбожно-революционного.
И в
этом уравниваются все утопии, от теократической
до коммунистической.
[Очень интересен в
этом отношении и
до сих пор Лоренц Штейн.
Греховность человеческой природы не допускает только возможности совершенного и абсолютного по своему значению социального строя, т. е. наступления Царства Божьего на
этой земле и в
этом времени,
до преображения мира.
И дух человеческий должен найти в себе силу вынести
этот переворот и не допустить себя
до рабства у
этой новой действительности, должен направить приобретенное техническое могущество на созидание, а не на разрушение.
Это до времени дано в символах, но осуществиться должно реально.
И точно, что касается
до этой благородной боевой одежды, я совершенный денди: ни одного галуна лишнего; оружие ценное в простой отделке, мех на шапке не слишком длинный, не слишком короткий; ноговицы и черевики пригнаны со всевозможной точностью; бешмет белый, черкеска темно-бурая.
— Все эти чувствительные подробности, милостисдарь, до нас не касаются, — нагло отрезал Илья Петрович, — вы должны дать отзыв и обязательство, а что вы там изволили быть влюблены и все эти трагические места,
до этого нам совсем дела нет.
Однако о себе скажу, // Что не труслива. Так, бывает, // Карета свалится, — подымут: я опять // Готова сызнова скакать; // Но всё малейшее в других меня пугает, // Хоть нет великого несчастья от того, // Хоть незнакомый мне, —
до этого нет дела.
Перед ней самой снималась завеса, развивалось прошлое, в которое
до этой минуты она боялась заглянуть пристально. На многое у ней открывались глаза, и она смело бы взглянула на своего собеседника, если б не было темно.
Хлестаков. Да что? мне нет никакого дела до них. (В размышлении.)Я не знаю, однако ж, зачем вы говорите о злодеях или о какой-то унтер-офицерской вдове… Унтер-офицерская жена совсем другое, а меня вы не смеете высечь,
до этого вам далеко… Вот еще! смотри ты какой!.. Я заплачу, заплачу деньги, но у меня теперь нет. Я потому и сижу здесь, что у меня нет ни копейки.
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли
до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И
этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Расстроено оно было скотскими падежами, плутами приказчиками, неурожаями, повальными болезнями, истребившими лучших работников, и, наконец, бестолковьем самого помещика, убиравшего себе в Москве дом в последнем вкусе и убившего на
эту уборку все состояние свое
до последней копейки, так что уж не на что было есть.
Чичикову тоже не было надобности
до школ, но Платонов подхватил
этот предмет:
Между тем псы заливались всеми возможными голосами: один, забросивши вверх голову, выводил так протяжно и с таким старанием, как будто за
это получал бог знает какое жалованье; другой отхватывал наскоро, как пономарь; промеж них звенел, как почтовый звонок, неугомонный дискант, вероятно молодого щенка, и все
это, наконец, повершал бас, может быть, старик, наделенный дюжею собачьей натурой, потому что хрипел, как хрипит певческий контрабас, когда концерт в полном разливе: тенора поднимаются на цыпочки от сильного желания вывести высокую ноту, и все, что ни есть, порывается кверху, закидывая голову, а он один, засунувши небритый подбородок в галстук, присев и опустившись почти
до земли, пропускает оттуда свою ноту, от которой трясутся и дребезжат стекла.
И что по существующим положениям
этого государства, в славе которому нет равного, ревизские души, окончивши жизненное поприще, числятся, однако ж,
до подачи новой ревизской сказки наравне с живыми, чтоб таким образом не обременить присутственные места множеством мелочных и бесполезных справок и не увеличить сложность и без того уже весьма сложного государственного механизма…