Неточные совпадения
Невозможно вынести, чтобы мир и
человек довлели себе и чтобы не было ничего дальше и
выше, глубже и таинственнее.
Если
человек есть существо падшее и если пал он в силу присущей ему изначальной свободы, то это значит, что он есть существо
высокое, свободный дух.
С одинаковым правом можно сказать о
человеке, что он существо
высокое и низкое, слабое и сильное, свободное и рабье.
Нельзя понять
человека из того, что ниже его, понять его можно лишь из того, что
выше его.
Но христианская антропология ставит проблему
человека в глубине, и она ясно видит, насколько
человек есть существо парадоксальное, она бесконечно
выше всех антропологий философских.
Биологически
человек не отличается от животного, он отличается от него лишь по принципу, стоящему
выше жизни, по принципу духа.
Для религии
выше всего Бог, для этики —
человек.
Бесспорно,
человеку свойствен испуг, и испуг его свидетельствует о том, что
человек должен быть определен по отношению к тому, что
выше его.
Я даже думаю, что если бы
человек стремился к насилию путем свободы, к ненависти путем любви, к лжи путем правдивости, к раздору путем братства, то он нравственно оказался бы
выше.
То, что он называет loi de la participation, свидетельствует о том, что мышление первобытное принадлежит к более
высокому типу, чем мышление
человека XIX в., ибо выражает мистическую близость познающего к своему предмету.
Древнее насилие клана и рода над
человеком, установившее неисчислимое количество табу, запретов и вызывающее страхи и ужасы, из нравственного закона, каким оно было в древние времена, переходит в атавистические инстинкты, с которыми должно бороться более
высокое нравственное сознание.
Общество изначально смиряет, обуздывает, дисциплинирует инстинкты
человека, и потом то, что оно вложило в
человека для его обуздания, превращается в хаотические инстинкты на более
высоких ступенях нравственного сознания.
Страх нечистого и запретного преследует
человека на самых
высоких ступенях культуры, принимая лишь более утонченные формы.
Всякая этика закона должна признать, что отвлеченное добро
выше конкретного, индивидуального
человека, хотя бы под отвлеченным добром разумелся принцип личности или принцип счастья.
Христианство поставило
человека выше идеи добра и этим совершило величайшую революцию в истории человечества, которую христианское человечество не в силах было вполне принять.
Так и должно быть, если
человек, живое существо
выше «субботы», отвлеченной идеи добра.
Выше же любви к ближнему, к
человеку стоит лишь любовь к Богу, который тоже есть конкретное существо, личность, а не отвлеченная идея добра.
Она создана словами Христа, что
человек выше субботы, и Христовой заповедью любви к ближнему.
Но жалость одно из самых
высоких человеческих состояний, настоящее чудо в нравственной жизни
человека, как справедливо говорит Шопенгауэр, хотя он и неверно его объясняет.
Так как в основании этой своеобразной морали лежит отношение к
человеку, к живому существу, к личности, а не к отвлеченному добру, то она носит в
высокой степени динамический характер.
Стоическая этика свидетельствует о
высоком нравственном усилии
человека, но, в конце концов, это этика упадочная и пессимистическая, потерявшая смысл жизни и отчаявшаяся, этика страха перед страданиями жизни и смерти.
Христианская религия поставила
человека выше субботы, и этика творчества целиком принимает эту абсолютную истину.
Воображение играет такую роль не только в мифотворчестве и искусстве, где никто этой роли не отрицает, но и в научных открытиях, и в технических изобретениях, и в нравственной жизни, в создании более
высокого типа отношений между
людьми.
Только Евангелие понимает это и указывает новые пути, непонятные для закона, — любовь к врагам, неосуждение ближних и грешников, мытари и грешники впереди идут в Царство Небесное,
человек выше субботы и пр.
Какого бы
высокого духа ни был
человек, он принужден нести тяготу мира, разделить ее.
Говорят, что это есть любовь к Богу, которая
выше любви к
людям.
Во имя любви к Богу можно пожертвовать любовью к ближнему, и это может выразиться в том, что в трагическом конфликте
человек поставит любовь к истине и правде
выше любви к ближнему.
Именно русское этическое сознание ставит любовь и сострадание к
человеку выше любви к государству, к нации, к отвлеченной морали, к семье, к науке, к цивилизации и пр.
Личной совестью она может быть принята лишь трагически, как принятие на себя греха и вины, но греха и вины, которые в известных условиях мировой среды ставят
человека выше, чем легкое сбрасывание с себя этой вины и греха.
Нравственный тип воина, рыцаря,
человека, с оружием в руках защищающего свою честь, честь слабых, честь своей семьи, честь своей родины, был преобладающим и оказал подавляющее влияние на нравственное сознание и на этос, он ставился
выше других типов.
Древние, жестокие, воинственные инстинкты
человека перерабатываются в благородство породы, в мужественное отношение к жизни и бесстрашие перед смертью, в готовность всегда поставить честь и верность
выше жизни.
Высокая этика чести, ставшая общедворянской, благородной вообще, полагает, что лучше обидеть, чем быть обиженным, что лучше нанести оскорбление, чем потерпеть оскорбление, она кладет в свою основу то нравственное правило, что всякое оскорбление чести должно смываться кровью, и она всегда думает, что унижает
человека не то, что исходит от него, а то, что входит в него.
Но в этом случае действует аффект ревности, которая нравственно не стоит
выше обиды и мести, действует дурная воля быть собственником другого существа и честь, положенная не в том, что исходит от
человека, а в том, что входит в
человека, т. е. не в собственных чувствах, а в чувствах другого
человека.
Ибо всякий дар, дающий
человеку более
высокое иерархическое положение, есть служение и возлагает бремя ответственности, предполагает духовные борения и духовные мучения, которых не знает
человек, лишенный этого дара.
Неточные совпадения
Счастлив писатель, который мимо характеров скучных, противных, поражающих и печальною своею действительностью, приближается к характерам, являющим
высокое достоинство
человека, который из великого омута ежедневно вращающихся образов избрал одни немногие исключения, который не изменял ни разу возвышенного строя своей лиры, не ниспускался с вершины своей к бедным, ничтожным своим собратьям, и, не касаясь земли, весь повергался и в свои далеко отторгнутые от нее и возвеличенные образы.
— Все сделано, и сделано отлично.
Человек этот решительно понимает один за всех. За это я его поставлю
выше всех: заведу особенное, высшее управление и поставлю его президентом. Вот что он пишет…
Но воспитанные Александ<ром Петровичем> не только не пошатнулись, но, умудренные познаньем
человека и души, возымели
высокое нравственное влияние даже на взяточников и дурных
людей.
Поди ты сладь с
человеком! не верит в Бога, а верит, что если почешется переносье, то непременно умрет; пропустит мимо создание поэта, ясное как день, все проникнутое согласием и
высокою мудростью простоты, а бросится именно на то, где какой-нибудь удалец напутает, наплетет, изломает, выворотит природу, и ему оно понравится, и он станет кричать: «Вот оно, вот настоящее знание тайн сердца!» Всю жизнь не ставит в грош докторов, а кончится тем, что обратится наконец к бабе, которая лечит зашептываньями и заплевками, или, еще лучше, выдумает сам какой-нибудь декохт из невесть какой дряни, которая, бог знает почему, вообразится ему именно средством против его болезни.
Во время покосов не глядел он на быстрое подыманье шестидесяти разом кос и мерное с легким шумом паденье под ними рядами
высокой травы; он глядел вместо того на какой-нибудь в стороне извив реки, по берегам которой ходил красноносый, красноногий мартын — разумеется, птица, а не
человек; он глядел, как этот мартын, поймав рыбу, держал ее впоперек в носу, как бы раздумывая, глотать или не глотать, и глядя в то же время пристально вздоль реки, где в отдаленье виден был другой мартын, еще не поймавший рыбы, но глядевший пристально на мартына, уже поймавшего рыбу.