Неточные совпадения
Истина делает человека свободным, но человек должен свободно принять
Истину, он не может
быть насильственно, по принуждению к ней приведен.
Свобода не может
быть отождествлена с добром, с
истиной, с совершенством.
Мир православный не так
был этим соблазнен, но и в нем не
была еще вполне раскрыта
истина о свободе.
И не должно ли искать разрешения вековечной темы о свободе в том, что Христос не только
Истина, которая дает свободу, но и
Истина о свободе, свободная
Истина, что Христос
есть свобода, свободная любовь.
Свобода в христианстве
есть не формальная, а материальная
Истина.
Остается лишь восстановление загубленной свободы в
Истине, то
есть во Христе.
Свет
Истины, благо окончательной свободы не могут
быть получены извне.
Человечность
была еще отблеском христианской
истины о человеке.
Дорогие там лежат покойники, каждый камень над ними гласит о такой горячей минувшей жизни, о такой страстной вере в свой подвиг, в свою
истину, в свою борьбу и в свою науку, что я, знаю заранее, паду на землю и
буду целовать эти камни и плакать над ними — в то же время убежденный всем сердцем в том, что все это уже давно кладбище и никак не более».
Но
Истина одна, а стало
быть, только единый из народов и может иметь Бога Истинного, хотя бы остальные народы и имели своих особых и великих богов.
Юридизация и рационализация Христовой
истины и
есть переход с пути свободы на путь принуждения.
Христианство Достоевского
есть новое христианство, хотя он остается верен исконной
истине христианства.
Шатов говорит Ставрогину: «Не вы ли говорили мне, что если бы математически доказали вам, что
истина вне Христа, то вы бы согласились лучше остаться со Христом, нежели с
Истиной?» Слова, принадлежащие Ставрогину, могли бы
быть сказаны самим Достоевским и, наверное, не раз им говорились.
И он
был из тех, которые скорее отреклись бы от
Истины во имя Христа, чем от Христа.
— «Любовь к уравнительной справедливости, к общественному добру, к народному благу парализовала любовь к истине, уничтожила интерес к ней». «Что
есть истина?» — спросил мистер Понтий Пилат. Дальше! «Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, — бояться его мы должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна, своими штыками, охраняет нас от ярости народной…»
Им неизвестна еще
была истина, что человек не одной кашей живет, и поэтому они думали, что если желудки их полны, то это значит, что и сами они вполне благополучны.
Неточные совпадения
Но та, сестры не замечая, // В постеле с книгою лежит, // За листом лист перебирая, // И ничего не говорит. // Хоть не являла книга эта // Ни сладких вымыслов поэта, // Ни мудрых
истин, ни картин, // Но ни Виргилий, ни Расин, // Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, // Ни даже Дамских Мод Журнал // Так никого не занимал: // То
был, друзья, Мартын Задека, // Глава халдейских мудрецов, // Гадатель, толкователь снов.
Не мадригалы Ленский пишет // В альбоме Ольги молодой; // Его перо любовью дышит, // Не хладно блещет остротой; // Что ни заметит, ни услышит // Об Ольге, он про то и пишет: // И полны
истины живой // Текут элегии рекой. // Так ты, Языков вдохновенный, // В порывах сердца своего, //
Поешь бог ведает кого, // И свод элегий драгоценный // Представит некогда тебе // Всю повесть о твоей судьбе.
В это время обратились на путь
истины многие из прежних чиновников и
были вновь приняты на службу.
Письмо начиналось очень решительно, именно так: «Нет, я должна к тебе писать!» Потом говорено
было о том, что
есть тайное сочувствие между душами; эта
истина скреплена
была несколькими точками, занявшими почти полстроки; потом следовало несколько мыслей, весьма замечательных по своей справедливости, так что считаем почти необходимым их выписать: «Что жизнь наша?
Какие искривленные, глухие, узкие, непроходимые, заносящие далеко в сторону дороги избирало человечество, стремясь достигнуть вечной
истины, тогда как перед ним весь
был открыт прямой путь, подобный пути, ведущему к великолепной храмине, назначенной царю в чертоги!