Самые противоположные русские идеологии утверждали, что русский народ выше европейской цивилизации, что закон цивилизации для него не указ, что европейская цивилизация слишком «буржуазна» для русских, что русские призваны осуществить царство Божие на земле, царство
высшей правды и справедливости.
Естественно желать, чтобы суверенный народ высказал свою волю в такой момент своего существования, когда в нем родится внутренний свет, когда он душевно излечится и прекратятся в нем судороги одержимого, когда он будет внутренно свободен, не так порабощен греху корысти и злобы, когда он подчинит волю свою
высшей правде.
Неточные совпадения
В сущности всякая классовая психология — буржуазна, и буржуазность побеждается лишь тогда, когда человек возвышается над классовой психологией во имя
высших ценностей, во имя
правды.
Русскому народу нужна еще элементарная
правда, он не прошел еще элементарных наук, а мнит себя преодолевшим все науки
высшей мудростью.
Утопическая мечта о социалистическом царстве Божьем на земле противоположна тому здоровому пессимизму религиозного сознания, для которого торжество
высшей и окончательной
правды всегда переносится в мир иной.
Высший, творческий культурный слой, созидающий духовные ценности, для народнического сознания всегда отщепенский, утерявший источники
правды в себе.
Ложь была допущена в самой первооснове власти революционной демократии — никакая
высшая, объективная и для всего народа обязательная
правда не была положена в этой основе.
Народная воля, как всякая эмпирическая человеческая воля, не может быть обоготворена, не может быть признана
высшей инстанцией, выше ее — абсолютная
правда, ценность, Бог.
Принцип формальной демократии потому уже не может быть самым
высшим принципом общественной жизни, что демократия может быть разной, может быть высокой и низкой, может быть вдохновлена
правдой и одержима ложью.
Рациональными доводами нельзя убедить в
высшей жизненной
правде.
Но это требование может нравственно импонировать лишь в устах тех писателей, которые блюдут
высшее достоинство слова и мысли, которые истину и
правду ставят выше каких-либо интересов.
Если нет Бога, как Истины и Смысла, нет
высшей Правды, все делается плоским, нет к чему и к кому подыматься.
Оставь, оставь… Дай мне хоть двести тысяч, не возьму. Я свободный человек. И все, что так высоко и дорого цените вы все, богатые и нищие, не имеет надо мной ни малейшей власти, вот как пух, который носится по воздуху. Я могу обходиться без вас, я могу проходить мимо вас, я силен и горд. Человечество идет к
высшей правде, к высшему счастью, какое только возможно на земле, и я в первых рядах!
Обиженная невинность, пленники у внешнего зла, порабощенные чуждой нам стихией, от которой освобождаемся в историческом процессе, или мы преступники перед
высшей правдой, грешники, порабощенные внутренней для нас силой зла, за которую мы сами ответственны?
Неточные совпадения
Тогда — не
правда ли? — в пустыне, // Вдали от суетной молвы, // Я вам не нравилась… Что ж ныне // Меня преследуете вы? // Зачем у вас я на примете? // Не потому ль, что в
высшем свете // Теперь являться я должна; // Что я богата и знатна, // Что муж в сраженьях изувечен, // Что нас за то ласкает двор? // Не потому ль, что мой позор // Теперь бы всеми был замечен // И мог бы в обществе принесть // Вам соблазнительную честь?
Причудницы большого света! // Всех прежде вас оставил он; // И
правда то, что в наши лета // Довольно скучен
высший тон; // Хоть, может быть, иная дама // Толкует Сея и Бентама, // Но вообще их разговор // Несносный, хоть невинный вздор; // К тому ж они так непорочны, // Так величавы, так умны, // Так благочестия полны, // Так осмотрительны, так точны, // Так неприступны для мужчин, // Что вид их уж рождает сплин.
Я отвечал, что много есть людей, говорящих то же самое; что есть, вероятно, и такие, которые говорят
правду; что, впрочем, разочарование, как все моды, начав с
высших слоев общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и что нынче те, которые больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастие, как порок. Штабс-капитан не понял этих тонкостей, покачал головою и улыбнулся лукаво:
— Да, — со вздохом подтвердил Обломов, —
правда, я проходил и
высшую алгебру, и политическую экономию, и права, а все к делу не приспособился.
Правда, что легкость и ошибочность этого представления о своей вере смутно чувствовалась Алексею Александровичу, и он знал, что когда он, вовсе не думая о том, что его прощение есть действие
высшей силы, отдался этому непосредственному чувству, он испытал больше счастья, чем когда он, как теперь, каждую минуту думал, что в его душе живет Христос и что, подписывая бумаги, он исполняет Его волю; но для Алексея Александровича было необходимо так думать, ему было так необходимо в его унижении иметь ту, хотя бы и выдуманную, высоту, с которой он, презираемый всеми, мог бы презирать других, что он держался, как за спасение, за свое мнимое спасение.