Для чего мне ваша природа, ваш павловский парк, ваши
восходы и закаты солнца, ваше голубое небо и ваши вседовольные лица, когда весь этот пир, которому нет конца, начал с того, что одного меня счел за лишнего?
«Для чего мне ваша природа, ваши
восходы и закаты солнца, ваше голубое небо, когда весь этот пир, которому нет конца, начал с того, что одного меня счел за лишнего?
Неточные совпадения
Вспоминая тех, разве можно быть счастливым в полноте, как прежде, с новыми, как бы новые ни были ему милы?» Но можно, можно: старое горе великою тайной жизни человеческой переходит постепенно в тихую умиленную радость; вместо юной кипучей крови наступает кроткая ясная старость: благословляю
восход солнца ежедневный,
и сердце мое по-прежнему поет ему, но уже более люблю
закат его, длинные косые лучи его, а с ними тихие, кроткие, умиленные воспоминания, милые образы изо всей долгой
и благословенной жизни — а надо всем-то правда Божия, умиляющая, примиряющая, всепрощающая!
Появились новые души, были открыты новые источники творческой жизни, видели новые зори, соединяли чувства
заката и гибели с чувством
восхода и с надеждой на преображение жизни.
На
восход и на
закат — всё такие же горы; кое-где аулы дымятся в ущельях.
—
И не услышишь. Мы любим петь. Только красавцы могут хорошо петь, — красавцы, которые любят жить. Мы любим жить. Смотри-ка, разве не устали за день те, которые поют там? С
восхода по
закат работали, взошла луна,
и уже — поют! Те, которые не умеют жить, легли бы спать. Те, которым жизнь мила, вот — поют.
За Волгой
и вообще в лесах на севере завтракают с
восходом солнца, обедают в девять часов утра, в полдень полудничают, в три или четыре часа бывает паужена, на
закате солнца ужин.], Карп Алексеич Морковкин, в бухарском стеганом
и густо засаленном халате, доканчивал в своей горнице другой самовар, нимало не заботясь, что в приказе с раннего утра ждет его до десятка крестьян.