Неточные совпадения
Наконец стало светать. Вспыхнувшую было на востоке зарю тотчас опять заволокло тучами. Теперь уже все было видно: тропу, кусты, камни, берег залива, чью-то опрокинутую вверх дном лодку. Под нею
спал китаец.
Я разбудил его и попросил подвезти нас к миноносцу. На судах еще кое-где горели огни. У трапа
меня встретил вахтенный начальник.
Я извинился за беспокойство, затем пошел к себе в каюту, разделся и лег в постель.
В полдень погода не изменилась. Ее можно было бы описать в двух словах: туман и дождь. Мы опять просидели весь день в палатках.
Я перечитывал свои дневники, а стрелки
спали и пили чай. К вечеру поднялся сильный ветер. Царствовавшая дотоле тишина в природе вдруг нарушилась. Застывший воздух пришел в движение и одним могучим порывом сбросил с себя апатию.
Мне показалось, что
спал долго.
Посидели мы еще немного и наконец стали дремать. Остаток ночи взялись окарауливать
я и Чжан Бао. Через полчаса все уже опять
спали крепким сном, как будто ничего и не случилось.
После ужина, протерев ружья, стрелки сейчас же легли
спать.
Я хотел было заняться съемками, но работа у
меня как-то не клеилась.
Я завернулся в бурку, лег к огню и тоже уснул.
Мне не хотелось ни есть, ни пить, ни
спать —
мне просто хотелось лежать, не шевелиться.
Стрелки Сабитов и Аринин стали собираться в дорогу, а
я отправился на реку Билимбе, чтобы посмотреть, насколько
спала вода за ночь.
Он замолчал и сосредоточенно стал смотреть на огонь.
Я почувствовал усталость и пошел
спать.
Ночью, перед рассветом,
меня разбудил караульный и доложил, что на небе видна «звезда с хвостом».
Спать мне не хотелось, и потому
я охотно оделся и вышел из палатки. Чуть светало. Ночной туман исчез, и только на вершине горы Железняк держалось белое облачко. Прилив был в полном разгаре. Вода в море поднялась и затопила значительную часть берега. До восхода солнца было еще далеко, но звезды стали уже меркнуть. На востоке, низко над горизонтом, была видна комета. Она имела длинный хвост.
Утром
меня разбудил шум дождя. Одевшись,
я вышел на улицу. Низко бегущие над землей тучи, порывистый ветер и дождь живо напомнили
мне бурю на реке Билимбе. За ночь барометр
упал на 17 мм. Ветер несколько раз менял свое направление и к вечеру превратился в настоящий шторм.
Я думал, что он свяжет это явление с рождением или со смертью человека, даст ему религиозную окраску. Ничего подобного. Явление простое: одна звезда
упала.
От быстро бегущей воды закружилась голова,
я покачнулся и едва не
упал, но сильной рукой
меня поддержал Чжан Бао.
Мы все занялись своими делами.
Я принялся вычерчивать дневной маршрут, а Дерсу и Чжан Бао стали готовить ужин. Мало-помалу старик успокоился. После чая, сидя у костра,
я начал расспрашивать его о том, как он
попал на Такунчи.
Наконец, покончив свою работу,
я закрыл тетрадь и хотел было лечь
спать, но вспомнил про старика и вышел из фанзы. На месте костра осталось только несколько угольков. Ветер рвал их и разносил по земле искры. А китаец сидел на пне так же, как и час назад, и напряженно о чем-то думал.
Я думал, что мы
попали на плоскогорье, и не знал, идем ли мы вдоль или пересекаем его по кратчайшему направлению.
Мои спутники убивали время разговорами,
спали или пили чай, а
я занимался своей обычной работой.
После этого мы дружно взялись за топоры. Подрубленная ель покачнулась. Еще маленькое усилие — и она стала
падать в воду. В это время Чжан Бао и Чан Лин схватили концы ремней и закрутили их за пень. Течение тотчас же начало отклонять ель к порогу, она стала описывать кривую от середины реки к берегу, и в тот момент, когда вершина проходила мимо Дерсу, он ухватился за хвою руками. Затем
я подал ему палку, и мы без труда вытащили его на берег.
Смеялся и сам Дерсу тому, как Чан Лин
упал в воду; посмеялся и надо
мною, как
я очутился на берегу, сам того не помня, и т.д. Вслед за тем мы принялись собирать разбросанные вещи.
Рассказчики молча еще покурили трубки и затем стали укладываться
спать, а
я взялся за дневник.
— Тьфу! — вдруг услышал
я его голос. — Как так обмани? Наша в фанзе
спи. Тебе капитан играй.
Тут только
я спохватился, что
сплю не в лесу, а в фанзе, на кане и под теплым одеялом. Со сладостным сознанием
я лег опять на свое ложе и под шум дождя уснул крепким-крепким сном.
Я сказал «тень» и
попал как раз в точку.
Я так ушел в свои думы, что совершенно забыл, зачем пришел сюда в этот час сумерек. Вдруг сильный шум послышался сзади
меня.
Я обернулся и увидел какое-то несуразное и горбатое животное с белыми ногами. Вытянув вперед свою большую голову, оно рысью бежало по лесу.
Я поднял ружье и стал целиться, но кто-то опередил
меня. Раздался выстрел, и животное
упало, сраженное пулей. Через минуту
я увидел Дерсу, спускавшегося по кручам к тому месту, где
упал зверь.
После ужина
я и стрелок Фокин улеглись
спать, а гольд и Чжан Бао устроились в стороне. Они взяли на себя заботу об огне.
Оказалось, что в бреду
я провалялся более 12 часов. Дерсу за это время не ложился
спать и ухаживал за
мною. Он клал
мне на голову мокрую тряпку, а ноги грел у костра.
Я попросил пить. Дерсу подал
мне отвар какой-то травы противного сладковатого вкуса. Дерсу настаивал, чтобы
я выпил его как можно больше. Затем мы легли
спать вместе и, покрывшись одной палаткой, оба уснули.
Лихорадка моя прошла, но слабость еще осталась. Дерсу хотел завтра рано утром сбегать на охоту и потому лег
спать пораньше.
Я долго сидел у огня и грелся.
Я не дождался конца пирушки и рано лег
спать. Ночью сквозь щели в дверях
я видел свет и слышал людские голоса, но пьянства, ссор и ругани не было. Китайцы мирно разговаривали и рассуждали о грядущих событиях.
Напившись чаю, стрелки легли
спать, а
я долго еще сидел с Дерсу у огня и расспрашивал о чертях и о грозе со снегом. Он
мне охотно отвечал.
— Ну, старина, пора и нам соснуть часок, — обратился
я к своему спутнику, но Дерсу уже
спал, прислонившись к валежине, лежащей на земле около костра.
Собирая дрова,
я увидел совсем в стороне, далеко от костра, спавшего солона. Ни одеяла, ни теплой одежды у него не было. Он лежал на ельнике, покрывшись только одним своим матерчатым кафтаном. Опасаясь, как бы он не простудился,
я стал трясти его за плечо, но солон
спал так крепко, что
я насилу его добудился. Да Парл поднялся, почесал голову, зевнул, затем лег опять на прежнее место и громко захрапел.
Ночью
я плохо
спал. Почему-то все время
меня беспокоила одна и та же мысль: правильно ли мы идем? А вдруг мы пошли не по тому ключику и заблудились!
Я долго ворочался с боку на бок, наконец поднялся и подошел к огню. У костра сидя
спал Дерсу. Около него лежали две собаки. Одна из них что-то видела во сне и тихонько лаяла. Дерсу тоже о чем-то бредил. Услышав мои шаги, он спросонья громко спросил: «Какой люди ходи?» — и тотчас снова погрузился в сон.
— Может быть, в ловушку
попал не соболь, а белка? — спросил
я опять.
—
Попал? — спросил
меня Дерсу, и по его глазам
я увидел, что он не заметил результатов своего выстрела.
Из того, как у него сразу опустились руки,
я понял, что в пятнышко он не
попал.
С первого же взгляда
я понял, что он еще не ложился
спать.
Я уступил ему и сказал, что
спать мне более не хочется.
К утру ветер начал стихать. Сильные порывы сменялись периодами затишья. Когда рассвело,
я не узнал места: одна фанза была разрушена до основания, у другой выдавило стену; много деревьев, вывороченных с корнями, лежало на земле. С восходом солнца ветер
упал до штиля; через полчаса он снова начал дуть, но уже с южной стороны.
Удэгейцы ответили
мне, что Логада
спит без огня.
Удэгейцы сказали ему, что
я беспокоился о нем и долго искал в темноте. Логада ответил, что в балагане людно и тесно и потому он решил
спать снаружи. Затем он поплотнее завернулся в свою куртку, лег на траву и снова уснул.
Я вернулся в балаган и рассказал Дерсу о случившемся.
— Ничего, капитан, — отвечал
мне гольд. — Эти люди холода не боится. Его постоянно сопка живи, соболя гоняй. Где застанет ночь, там и
спи. Его постоянно спину на месяце греет.
В этот день мы прошли мало и рано стали биваком. На первом биваке места в палатке мы заняли случайно, кто куда
попал.
Я, Дерсу и маньчжур Чи Ши-у разместились по одну сторону огня, а стрелки — по другую. Этот порядок соблюдался уже всю дорогу.
Я подошел к палатке. Стрелки давно уже
спали.
Я посидел немного у огня, затем снял обувь, пробрался на свое место и тотчас уснул.
Туземцы смеялись до
упаду и катались по земле так, что
я не на шутку стал опасаться за их здоровье.
В большом лесу во время непогоды всегда жутко. Та к и кажется, что именно то дерево, под которым
спишь,
упадет на тебя и раздавит. Несмотря на усталость,
я долго не мог уснуть.
Лесной великан хмурился и только солидно покачивался из стороны в сторону.
Я вспомнил пургу около озера Ханка и снежную бурю при переходе через Сихотэ-Алинь.
Я слышал, как таза подкладывал дрова в огонь и как шумело пламя костра, раздуваемое ветром. Потом все перепуталось, и
я задремал. Около полуночи
я проснулся. Дерсу и Китенбу не
спали и о чем-то говорили между собой. По интонации голосов
я догадался, что они чем-то встревожены.
— Ничего, капитан, — сказал
мне опять Дерсу. — Твоя можно
спи. Наша так, сам говори.
Я размялся, и
спать мне уже не хотелось.
Оказалось, что первым проснулся Дерсу; его разбудили собаки. Они все время прыгали то на одну, то на другую сторону костра. Спасаясь от тигра, Альпа бросилась прямо на голову Дерсу. Спросонья он толкнул ее и в это время увидел совсем близко от себя тигра. Страшный зверь схватил тазовскую собаку и медленно, не торопясь, точно понимая, что ему никто помешать не может, понес ее в лес. Испуганная толчком, Альпа бросилась через огонь и
попала ко
мне на грудь. В это время
я услышал крик Дерсу.
Я отвел ему маленькую комнату, в которой поставил кровать, деревянный стол и два табурета. Последние ему, видимо, совсем были не нужны, так как он предпочитал сидеть на полу или чаще на кровати, поджав под себя ноги по-турецки. В этом виде он напоминал бурхана из буддийской кумирни. Ложась
спать, он по старой привычке поверх сенного тюфяка и ватного одеяла каждый раз подстилал под себя козью шкурку.
— Ничего, капитан, — сказал он
мне. — Моя можно на улице
спи: палатку делай, огонь клади, мешай нету.
Неточные совпадения
Хлестаков. А, да
я уж вас видел. Вы, кажется, тогда
упали? Что, как ваш нос?
А уж Тряпичкину, точно, если кто
попадет на зубок, берегись: отца родного не пощадит для словца, и деньгу тоже любит. Впрочем, чиновники эти добрые люди; это с их стороны хорошая черта, что они
мне дали взаймы. Пересмотрю нарочно, сколько у
меня денег. Это от судьи триста; это от почтмейстера триста, шестьсот, семьсот, восемьсот… Какая замасленная бумажка! Восемьсот, девятьсот… Ого! за тысячу перевалило… Ну-ка, теперь, капитан, ну-ка, попадись-ка ты
мне теперь! Посмотрим, кто кого!
Городничий (в сторону).Славно завязал узелок! Врет, врет — и нигде не оборвется! А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтем бы придавил его. Ну, да постой, ты у
меня проговоришься.
Я тебя уж заставлю побольше рассказать! (Вслух.)Справедливо изволили заметить. Что можно сделать в глуши? Ведь вот хоть бы здесь: ночь не
спишь, стараешься для отечества, не жалеешь ничего, а награда неизвестно еще когда будет. (Окидывает глазами комнату.)Кажется, эта комната несколько сыра?
Городничий (делая Бобчинскому укорительный знак, Хлестакову).Это-с ничего. Прошу покорнейше, пожалуйте! А слуге вашему
я скажу, чтобы перенес чемодан. (Осипу.)Любезнейший, ты перенеси все ко
мне, к городничему, — тебе всякий покажет. Прошу покорнейше! (Пропускает вперед Хлестакова и следует за ним, но, оборотившись, говорит с укоризной Бобчинскому.)Уж и вы! не нашли другого места
упасть! И растянулся, как черт знает что такое. (Уходит; за ним Бобчинский.)
Анна Андреевна. Перестань, ты ничего не знаешь и не в свое дело не мешайся! «
Я, Анна Андреевна, изумляюсь…» В таких лестных рассыпался словах… И когда
я хотела сказать: «Мы никак не смеем надеяться на такую честь», — он вдруг
упал на колени и таким самым благороднейшим образом: «Анна Андреевна, не сделайте
меня несчастнейшим! согласитесь отвечать моим чувствам, не то
я смертью окончу жизнь свою».