Первое, что я сделал, — поблагодарил гольда за то, что он вовремя столкнул меня с плота. Дерсу смутился и стал говорить, что
так и надо было, потому что если бы он соскочил, а я остался на плоту, то погиб бы наверное, а теперь мы все опять вместе. Он был прав, но тем не менее он рисковал жизнью ради того, чтобы не рисковал ею я.
Неточные совпадения
Надо удивляться, как в темноте
и в
таком тумане моряки разыскали залив Преображения
и через узкий проход прошли в бухту (45° 54' с. ш.
и 151° 34' в. д.).
Через минуту он вернулся
и сообщил, что
надо скорее будить людей,
так как река вышла из берегов
и вода кругом обходит фанзу.
Все время мы шли левым берегом по зверовой тропе.
Таких троп здесь довольно много. Они слабо протоптаны
и часто теряются в кустах. Четвероногие по ним идут свободно, но для человека движение затруднительно.
Надо иметь большую сноровку, чтобы с ношей за плечами прыгать с камня на камень
и карабкаться по уклону более чем в 40 градусов.
Походная острога удэгейцев имеет вид маленького гарпуна с ремнем. Носится она у пояса
и надевается на древко в минуту необходимости. Обыкновенно рыбу бьют с берега. Для этого к ней
надо осторожно подкрасться. После удара наконечник соскакивает с древка,
и рыба увлекает его с собою, но
так как он привязан к ремню, то
и рыба оказывается привязанною.
— Не
надо, капитан, — ответил мне тихонько гольд, усиленно подчеркивая слово «не
надо»,
и при этом сказал, что в
таких случаях, когда человек вспоминает свою жизнь, его нельзя беспокоить.
Для этого
надо было найти плёс, где вода шла тихо
и где было достаточно глубоко.
Такое место скоро было найдено немного выше последнего порога. Русло проходило здесь около противоположного берега, а с нашей стороны тянулась длинная отмель, теперь покрытая водой. Свалив три большие ели, мы очистили их от сучьев, разрубили пополам
и связали в довольно прочный плот. Работу эту мы закончили перед сумерками
и потому переправу через реку отложили до утра.
В это время Аринин стал поправлять огонь
и задел белку. Она упала. Стрелок поставил ее на прежнее место, но не
так, как раньше, а головой вниз. Солон засуетился
и быстро повернул ее головой кверху. При этом он сказал, что жарить белку можно только
таким образом, иначе она обидится
и охотнику не будет удачи, а рыбу, наоборот,
надо ставить к огню всегда головой вниз, а хвостом кверху.
Надо было идти дальше, но как-то не хотелось: спутники мои устали, а китайцы были
так гостеприимны. Я решил продневать у них еще одни сутки —
и хорошо сделал. Вечером в этот день с моря прибежал молодой удэгеец
и сообщил радостную весть: Хей-ба-тоу с лодкой возвратился назад
и все имущество наше цело. Мои спутники кричали «ура»
и радостно пожимали друг другу руки.
И действительно, было чему радоваться; я сам был готов пуститься в пляс.
Пока делались нарты
и лыжи, я экскурсировал по окрестностям, но большую часть времени проводил дома.
Надо было все проверить, предусмотреть. Из личного опыта я знал, что нельзя игнорировать многовековой опыт туземцев. Впоследствии я имел много случаев благодарить удэгейцев за то, что слушался их советов
и делал
так, как они говорили.
Чем ближе мы подвигались к перевалу, тем больше становилось наледей.
Такие места видны издали по поднимающимся от них испарениям. Чтобы обойти наледи,
надо взбираться на косогоры. На это приходится тратить много сил
и времени. Особенно
надо остерегаться, чтобы не промочить ног. В этих случаях незаменимой является удэгейская обувь из рысьей кожи, сшитая жильными нитками.
Когда еще далеко, то обыкновенно идешь не торопясь, но чем ближе к концу, тем больше волнуешься, начинаешь торопиться, делать промахи
и часто попадаешь впросак. В
таких случаях
надо взять себя в руки
и терпеливо подвигаться, не ускоряя шага.
—
Так, — отвечал он. — Моя здесь сиди все равно утка. Как можно люди в ящике сидеть? — Он указал на потолок
и стены комнаты. — Люди
надо постоянно сопка ходи, стреляй.
Случай этот произвел на него сильное впечатление. Он понял, что в городе
надо жить не
так, как хочет он сам, а как этого хотят другие. Чужие люди окружали его со всех сторон
и стесняли на каждом шагу. Старик начал задумываться, уединяться; он похудел, осунулся
и даже как будто еще более постарел.
— Да я… не знаю! — сказал Дронов, втискивая себя в кресло, и заговорил несколько спокойней, вдумчивее: — Может — я не радуюсь, а боюсь. Знаешь, человек я пьяный и вообще ни к черту не годный, и все-таки — не глуп. Это, брат, очень обидно — не дурак, а никуда не годен. Да. Так вот, знаешь, вижу я всяких людей, одни делают политику, другие — подлости, воров развелось до того много, что придут немцы, а им грабить нечего! Немцев — не жаль, им
так и надо, им в наказание — Наполеонов счастье. А Россию — жалко.
— Слушай, — проговорил Иван Федорович, словно опять начиная теряться и что-то усиливаясь сообразить, — слушай… Я много хотел спросить тебя еще, но забыл… Я все забываю и путаюсь… Да! Скажи ты мне хоть это одно: зачем ты пакет распечатал и тут же на полу оставил? Зачем не просто в пакете унес… Ты когда рассказывал, то мне показалось, что будто ты так говорил про этот пакет, что
так и надо было поступить… а почему так надо — не могу понять…
«Но что же делать? Всегда так. Так это было с Шенбоком и гувернанткой, про которую он рассказывал, так это было с дядей Гришей, так это было с отцом, когда он жил в деревне и у него родился от крестьянки тот незаконный сын Митенька, который и теперь еще жив. А если все так делают, то, стало быть,
так и надо». Так утешал он себя, но никак не мог утешиться. Воспоминание это жгло его совесть.
Неточные совпадения
Увы, Татьяна увядает; // Бледнеет, гаснет
и молчит! // Ничто ее не занимает, // Ее души не шевелит. // Качая важно головою, // Соседи шепчут меж собою: // Пора, пора бы замуж ей!.. // Но полно.
Надо мне скорей // Развеселить воображенье // Картиной счастливой любви. // Невольно, милые мои, // Меня стесняет сожаленье; // Простите мне: я
так люблю // Татьяну милую мою!
Учителей у него было немного: большую часть наук читал он сам.
И надо сказать правду, что, без всяких педантских терминов, огромных воззрений
и взглядов, которыми любят пощеголять молодые профессора, он умел в немногих словах передать самую душу науки,
так что
и малолетнему было очевидно, на что именно она ему нужна, наука. Он утверждал, что всего нужнее человеку наука жизни, что, узнав ее, он узнает тогда сам, чем он должен заняться преимущественнее.
Когда он ушел, ужасная грусть стеснила мое сердце. Судьба ли нас свела опять на Кавказе, или она нарочно сюда приехала, зная, что меня встретит?..
и как мы встретимся?..
и потом, она ли это?.. Мои предчувствия меня никогда не обманывали. Нет в мире человека, над которым прошедшее приобретало бы
такую власть, как
надо мною. Всякое напоминание о минувшей печали или радости болезненно ударяет в мою душу
и извлекает из нее все те же звуки… Я глупо создан: ничего не забываю, — ничего!
Надо вам сказать, что у меня нет семейства: об отце
и матери я лет двенадцать уж не имею известия, а запастись женой не догадался раньше, —
так теперь уж, знаете,
и не к лицу; я
и рад был, что нашел кого баловать.
— Экой разбойник! — сказал второй казак, — как напьется чихиря,
так и пошел крошить все, что ни попало. Пойдем за ним, Еремеич,
надо его связать, а то…