Неточные совпадения
Гольд рассказывал мне о том,
как в верховьях реки Санда-Ваку зимой
он поймал двух соболей, которых выменял у китайцев на одеяло, топор, котелок и чайник, а на оставшиеся деньги купил китайской дрели, из которой сшил себе новую палатку.
Этот какими-то силами оторванный от материка кусок суши с высокими скалистыми берегами имеет форму подковы, обращенной открытой стороной к югу. Продолжением
его по направлению к материку будет остров Путятин и мыс Майдль. Ныне Аскольд известен
как естественный питомник пятнистых оленей.
30-го числа вечером миноносцы дошли до залива Джигит. П.Г. Тигерстедт предложил мне переночевать на судне, а завтра с рассветом начать выгрузку. Всю ночь качался миноносец на мертвой зыби. Качка была бортовая, и я с нетерпением ждал рассвета. С
каким удовольствием мы все сошли на твердую землю! Когда миноносцы стали сниматься с якоря, моряки помахали нам платками, мы ответили
им фуражками. В рупор ветром донесло: «Желаем успеха!» Через 10 минут миноносцы скрылись из виду.
Удивило меня то обстоятельство, что старовер говорил с гольдом таким приятельским тоном,
как будто
они были давно знакомы между собой.
—
Как же,
как же! — отвечал старовер. — Я давно знаю Дерсу.
Он был молодым, когда мы вместе с
ним ходили на охоту. Жили мы в то время на Даубихе, в деревне Петропавловке, а на охоту ходили на Улахе, бывали на Фудзине и на Ното.
И опять
они принялись делиться воспоминаниями: вспомнили,
как ходили за пантами,
как стреляли медведей, вспоминали какого-то китайца, которого называли Косозубым, вспоминали переселенцев, которых называли странными прозвищами — Зеленый Змий и Деревянное Ботало.
— Хороший
он человек, правдивый, — говорил старовер. — Одно только плохо — нехристь
он, азиат, в бога не верует, а вот поди-ка, живет на земле все равно так же,
как и я. Чудно, право! И что с
ним только на том свете будет?
Первое свое заключение
он вывел из того, что на земле валялись коробки из-под папирос, банки из-под консервов, газета и корка такого хлеба,
какой продается в городе.
Видно было, что ночевавшие собирали всякий рухляк,
какой попадался
им под руку, причем у одного из
них сгорело одеяло.
Бо́льшая часть дня уже прошла. Приближался вечер. По мере того
как становилось прохладнее, туман глубже проникал на материк. Словно грязная вата,
он спускался с гор в долины, распространяясь шире и шире и поглощая все, с чем приходил в соприкосновение.
Скоро стало совсем светло. Солнца не было видно, но во всем чувствовалось
его присутствие. Туман быстро рассеивался, кое-где проглянуло синее небо, и вдруг яркие лучи прорезали мглу и осветили мокрую землю. Тогда все стало ясно, стало видно, где я нахожусь и куда надо идти. Странным мне показалось,
как это я не мог взять правильного направления ночью. Солнышко пригрело землю, стало тепло, хорошо, и я прибавил шагу.
Как раз в этот момент выстрелил Калиновский. Пуля сделала такой большой недолет, что даже не напугала птицу. Узнав, что стрелки не могли попасть в утку тогда, когда она была близко,
он подошел к
ним и, смеясь, сказал...
Любопытно, что козуля охотно мирится с присутствием других животных и совершенно не выносит изюбра. В искусственных питомниках при совместной жизни она погибает. Это особенно заметно на солонцах. Если такие солонцы сперва разыщут козы,
они охотно посещают
их до тех пор, пока не придут олени. Охотники неоднократно замечали, что,
как только на солонцах побывают изюбры, козули покидают
их на более или менее продолжительное время.
Кое-где виднелась свежевзрытая земля. Та к
как домашних свиней китайцы содержат в загонах, то оставалось допустить присутствие диких кабанов, что и подтвердилось. А раз здесь были кабаны, значит, должны быть и тигры. Действительно, вскоре около реки на песке мы нашли следы одного очень крупного тигра.
Он шел вдоль реки и прятался за валежником. Из этого можно было заключить, что страшный зверь приходил сюда не для утоления жажды, а на охоту за козулями и кабанами.
Не более
как через минуту
он поймал одну рыбину, вытащил ее на берег и тут же принялся есть.
Захватив с собой винтовку,
он отправился в фанзу горбатого тазы и разжег в ней огонь,
как будто все обитатели ее были дома.
По мере того
как становилось темнее,
он сгущался все больше и больше; скоро в
нем утонули противоположный берег реки и фанзы китайцев.
Я не прерывал
его. Тогда
он рассказал мне, что прошлой ночью
он видел тяжелый сон:
он видел старую, развалившуюся юрту и в ней свою семью в страшной бедности. Жена и дети зябли от холода и были голодны.
Они просили
его принести
им дрова и прислать теплой одежды, обуви, какой-нибудь еды и спичек. То, что
он сжигал,
он посылал в загробный мир своим родным, которые, по представлению Дерсу, на том свете жили так же,
как и на этом.
Утром Н.А. Десулави хотел было подняться на гору Хунтами для сбора растений около гольцов, но это
ему не удалось. Вершина горы была окутана туманом, а в 2 часа дня опять пошел дождь, мелкий и частый. Днем мы успели
как следует обсушиться, оправить палатки и хорошо выспаться.
Следующий день был последним днем июля. Когда занялась заря, стало видно, что погода будет хорошая. В горах еще кое-где клочьями держался туман.
Он словно чувствовал, что доживает последние часы, и прятался в глубокие распадки. Природа ликовала: все живое приветствовало всесильное солнце,
как бы сознавая, что только одно
оно может прекратить ненастье.
—
Его шибко хитрый люди, — сказал Дерсу. — Надо
его гоняй, а то скоро весь мед кушай. — Сказав это,
он крикнул: — Тебе
какой люди, тебе
как чужой мед карабчи [т. е. украл.]!
Утром 4 августа мы стали собираться в путь. Китайцы не отпустили нас до тех пор, пока не накормили
как следует. Мало того,
они щедро снабдили нас на дорогу продовольствием. Я хотел было рассчитаться с
ними, но
они наотрез отказались от денег. Тогда я положил
им деньги на стол.
Они тихонько передали
их стрелкам. Я тоже тихонько положил деньги под посуду. Китайцы заметили это и, когда мы выходили из фанзы, побросали
их под ноги мулам. Пришлось уступить и взять деньги обратно.
У
него это вышло так,
как будто туман рассуждал, превратиться ли
ему в дождь или подождать немного.
Обломки в большинстве случаев угловатые и так плотно уложены, что по
ним свободно можно идти,
как по лестнице.
Как произошли осыпи? Кажется, будто здесь были землетрясения и целые утесы распались на обломки. На самом деле это работа медленная, вековая и незаметная для глаза. Сначала в каменной породе появляются трещины;
они увеличиваются в размерах, сила сцепления уступает силе тяжести, один за другим камни обрываются, падают, и мало-помалу на месте прежней скалы получается осыпь. Обломки скатываются вниз до тех пор, пока какое-либо препятствие
их не задержит.
Движение по осыпям, покрытым мхом, всегда довольно затруднительно: то ставишь ногу на ребро, то попадаешь в щели между камнями. Внизу осыпи покрыты землей и травой настолько густо, что
их не замечаешь вовсе, но по мере того
как взбираешься выше, растительность постепенно исчезает.
В 4 часа дня пошел дождь. Мы спустились с хребта и,
как только нашли в ручье воду, тотчас стали биваком. Стрелки принялись развьючивать мулов, а мы с Дерсу по обыкновению отправились на разведку. Я пошел вверх, а
он вниз по ключу.
Небольшие глаза треугольной формы были расположены по сторонам головы;
они были темного цвета и
как бы прикрыты мелкой сеткой.
Действительно, кто-то тихонько шел по гальке. Через минуту мы услышали,
как зверь опять встряхнулся. Должно быть, животное услышало нас и остановилось. Я взглянул на мулов.
Они жались друг к другу и, насторожив уши, смотрели по направлению к реке. Собаки тоже выражали беспокойство. Альпа забилась в самый угол палатки и дрожала, а Леший поджал хвост, прижал уши и боязливо поглядывал по сторонам.
После переполоха сна
как не бывало. Все говорили, все высказывали свои догадки и постоянно обращались к Дерсу с расспросами. Гольд говорил, что это не мог быть изюбр, потому что
он сильнее стучит копытами по гальке; это не мог быть и медведь, потому что
он пыхтел бы.
Через минуту
он вернулся и сообщил, что надо скорее будить людей, так
как река вышла из берегов и вода кругом обходит фанзу.
Ощущение было такое,
как будто в
них насыпали песок.
Следующий день был 15 августа. Все поднялись рано, с зарей. На восточном горизонте темной полосой все еще лежали тучи. По моим расчетам, А.И. Мерзляков с другой частью отряда не мог уйти далеко. Наводнение должно было задержать
его где-нибудь около реки Билимбе. Для того чтобы соединиться с
ним, следовало переправиться на правый берег реки. Сделать это надо было
как можно скорее, потому что ниже в реке воды будет больше и переправа труднее.
Странно устроен человек… Бивак этот ничем не отличался от других биваков. Та к же
он был под открытым небом, так же около односкатной палатки горел костер, так же кругом было мокро и сыро, но тем не менее все чувствовали себя так,
как будто вернулись домой.
Вечером Дерсу угостил меня оленьим хвостом.
Он насадил
его на палочку и стал жарить на углях, не снимая кожи. Олений хвост (по-китайски лу-иба) представляет собой небольшой мешок, внутри которого проходит тонкий стержень. Все остальное пространство наполнено буровато-белой массой, по вкусу напоминающей не то мозги, не то печенку. Китайцы ценят олений хвост
как гастрономическое лакомство.
Раньше я несколько раз пытался расспрашивать Дерсу, при
каких обстоятельствах
он убил тигра, но гольд упорно отмалчивался или старался перевести разговор на другую тему, а сегодня мне удалось выпытать от
него,
как это случилось.
Едва
он перешел на другую сторону увала,
как наткнулся на мертвого зверя. Весь бок у
него был в червях. Дерсу сильно испугался. Ведь тигр уходил, зачем
он стрелял?.. Дерсу убежал. С той поры мысль, что
он напрасно убил тигра, не давала
ему покоя. Она преследовала
его повсюду.
Ему казалось, что рано или поздно
он поплатится за это и даже по ту сторону смерти должен дать ответ.
Все засмеялись. Дерсу остался недоволен:
как можно спрашивать человека, что такое солнце, когда это самое солнце находится перед глазами?
Он принял это за насмешку.
По сторонам
их возвышаются морские береговые террасы
как результат отрицательного движения береговой линии.
На Сяо-Кеме, в полутора километрах от моря, жил старообрядец Иван Бортников с семьей. Надо было видеть,
какой испуг произвело на
них наше появление! Схватив детей, женщины убежали в избу и заперлись на засовы. Когда мы проходили мимо,
они испуганно выглядывали в окна и тотчас прятались,
как только встречались с кем-нибудь глазами. Пройдя еще с полкилометра, мы стали биваком на берегу реки, в старой липовой роще.
Староверы Бортниковы жили зажиточно, повинностей государственных не несли, земли распахивали мало, занимались рыболовством и соболеванием и на свое пребывание здесь смотрели
как на временное.
Они не хотели, чтобы мы шли в горы, и неохотно делились с нами сведениями об окрестностях.
—
Какой народ! — говорил
он в сердцах. — Та к ходи, головой качай, все равно
как дети. Глаза есть — посмотри нету. Такие люди в сопках живи не могу — скоро пропади.
Тогда я понял
его. Стрелки бросили
ему укор в том, что оставляемые
им сигналы незаметны. Теперь
он решил устроить такую преграду, чтобы
они уперлись в нее и остановились. Меня это очень рассмешило. Дерсу навалил на тропе множество бурелома, нарубил кустов, подрубил и согнул соседние деревья — словом, создал целую баррикаду. Завал этот подействовал. Натолкнувшись на
него, Сабитов и Аринин осмотрелись и пошли
как следует.
Я долго не мог разобраться, на
какое светило
он указывал, и наконец после разъяснений понял, что
он говорит про Полярную звезду.
— Что это такое, Дерсу?
Как ты думаешь? — спросил я
его.
По мере того
как мы подвигались книзу, ручей становился многоводнее. Справа и слева в
него впадали такие же ручьи, и скоро наш ручей стал довольно большой горной речкой. Вода с шумом стремилась по камням, но этот шум до того однообразен, что забываешь о
нем и кажется, будто в долине царит полная тишина.
Вслед за
ним из прибрежных кустов выскочили еще два волка, из которых один был такой же окраски,
как и первый, а другой темнее, и еще несколько животных промелькнуло мимо нас по кустам.
Когда
они бросаются на животное, то растаскивают
его на части, оставляя на месте,
как и в данном случае, только кровавое пятно и клочки шерсти.
Они не подпускали к себе человека и взлетали тотчас,
как только слышали шум шагов.
Они подпускали человека не более
как на 150–200 шагов, затем снимались по очереди и, отлетев шагов на 400, снова садились у воды, озираясь по сторонам.