Неточные совпадения
В открытом море нам встретились киты-полосатики и косатки. Киты плыли медленно в раз взятом направлении, мало обращая внимания на миноносцы, но косатки погнались за судами и, когда поравнялись с нами, начали выскакивать
из воды. Стрелок Загурский стрелял; два раза он промахнулся, а в третий раз попал. На воде появилось большое кровавое пятно. После
этого все косатки сразу исчезли.
В
это время кто-то
из людей пошел за водой.
На прибрежных лугах, около кустарников, Н.А. Десулави обратил мое внимание на следующие растения, особенно часто встречающиеся в
этих местах: астру с удлиненными ромбовидными и зазубренными листьями, имеющую цветы фиолетово-желтые с белым хохолком величиной с копейку, расположенные красивой метелкой; особый вид астрагала, корни которого в массе добывают китайцы для лекарственных целей, —
это крупное многолетнее растение имеет ветвистый стебель, мелкие листья и многочисленные мелкие бледно-желтые цветы; крупную живокость с синими цветами, у которой вся верхняя часть покрыта нежным пушком; волосистый журавельник с грубыми, глубоко надрезанными листьями и нежными малиновыми цветами; темно-пурпуровую кровохлебку с ее оригинальными перистыми листьями; крупнолистную горечавку — растение с толстым корнем и толстым стеблем и с синевато-фиолетовыми цветами, прикрытыми длинными листьями, и, наконец,
из числа сложноцветных — соссюрею Максимовича, имеющую высокий стебель, зазубренные лировидные листья и фиолетовые цветы.
Из пернатых в
этот день мы видели сокола-сапсана. Он сидел на сухом дереве на берегу реки и, казалось, дремал, но вдруг завидел какую-то птицу и погнался за нею. В другом месте две вороны преследовали сорокопута. Последний прятался от них в кусты, но вороны облетели куст с другой стороны, прыгали с ветки на ветку и старались всячески поймать маленького разбойника.
Каждый день приносил что-нибудь новое. Наконец недостаток продовольствия принудил
этих таинственных людей выйти
из лесу. Некоторые
из них пришли к нам на бивак с просьбой продать им сухарей. Естественно, начались расспросы,
из которых выяснилось следующее.
Вдруг радиус моего кругозора стал быстро сокращаться: навалился густой туман. Точно стеной, отделил он меня от остального мира. Теперь я мог видеть только те предметы, которые находились в непосредственной близости от меня.
Из тумана навстречу мне поочередно выдвигались то лежащее на земле дерево, то куст лозняка, пень, кочка или еще что-нибудь в
этом роде.
Наконец после долгого ожидания, в конце июня, на пароходе «Эльдорадо» прибыли наши мулы.
Это было радостное событие, выведшее нас
из бездействия и позволившее выступить в поход.
Река Иодзыхе близ устья разбивается на множество рукавов,
из которых один подходит к правой стороне долины. Место
это староверы облюбовали для своего будущего поселка.
Густой подлесок, состоящий
из чертова дерева, виноградника и лиан, делает места
эти труднопроходимыми, вследствие чего наш отряд подвигался довольно медленно: приходилось часто останавливаться, высматривать, где меньше бурелома, и обводить мулов стороной.
Выбрав один
из них, мы стали взбираться на хребет. По наблюдениям Дерсу, дождь должен быть затяжным. Тучи низко ползли над землей и наполовину окутывали горы. Следовательно, на вершине хребта мы увидели бы только то, что было в непосредственной от нас близости. К тому же взятые с собой запасы продовольствия подходили к концу.
Это принудило нас на другой день спуститься в долину.
В
это время пришел один
из стрелков и стал рассказывать о том, что Дерсук (так всегда его звали) сидит один у огня и поет песню.
Мы встали и тихонько пошли вперед. Скоро мы увидели виновника шума. Медведь средней величины возился около большой липы. Дерево росло почти вплотную около скалы. С лицевой стороны на нем была сделана заметка топором, что указывало на то, что рой
этот раньше нас и раньше медведя нашел кто-то
из людей.
Утром 4 августа мы стали собираться в путь. Китайцы не отпустили нас до тех пор, пока не накормили как следует. Мало того, они щедро снабдили нас на дорогу продовольствием. Я хотел было рассчитаться с ними, но они наотрез отказались от денег. Тогда я положил им деньги на стол. Они тихонько передали их стрелкам. Я тоже тихонько положил деньги под посуду. Китайцы заметили
это и, когда мы выходили
из фанзы, побросали их под ноги мулам. Пришлось уступить и взять деньги обратно.
Я вскочил на ноги и взял ружье. Через минуту я услышал, как кто-то действительно вышел
из воды на берег и сильно встряхивался. В
это время ко мне подошли Дерсу и Чжан Бао. Мы стали спиной к огню и старались рассмотреть, что делается на реке, но туман был такой густой и ночь так темна, что в двух шагах решительно ничего не было видно.
Я спешно оделся и вышел наружу. В природе творилось что-то невероятное. И дождь, и туман, и тучи — все
это перемешалось между собой. Огромные кедры качались
из стороны в сторону, сердито шумели и словно жаловались на свою судьбу.
Перед сумерками я еще раз сходил посмотреть на воду. Она прибывала медленно, и, по-видимому, до утра не было опасения, что река выйдет
из берегов. Тем не менее я приказал уложить все имущество и заседлать мулов. Дерсу одобрил
эту меру предосторожности. Вечером, когда стемнело, с сильным шумом хлынул страшный ливень. Стало жутко.
По его словам, такой же тайфун был в 1895 году. Наводнение застало его на реке Даубихе, около урочища Анучино. Тогда на маленькой лодочке он спас заведующего почтово-телеграфной конторой, двух солдаток с детьми и четырех китайцев. Два дня и две ночи он разъезжал на оморочке и снимал людей с крыш домов и с деревьев. Сделав
это доброе дело, Дерсу ушел
из Анучина, не дожидаясь полного спада воды. Его потом хотели наградить, но никак не могли разыскать в тайге.
Это были рабочие
из фанзы Дун-Тавайза, куда я хотел посылать за продовольствием.
С 19 по 21 августа мы простояли на месте. Стрелки по очереди ходили на охоту, и очень удачно. Они убили козулю и двух кабанов, а Дерсу убил оленя.
Из голеней и берцовых костей изюбра он вынул костный жир, подогрел его немного на огне и слил в баночку. Жир
этот у туземцев предназначается для смазки ружей. После кипячения он остается жидким и не застывает на морозе.
По его мнению,
это был массовый переход тигров
из Сунгарийского края в Сихотэ-Алинь.
Он поднял ружье и стал целиться, но в
это время тигр перестал реветь и шагом пошел на увал в кусты. Надо было воздержаться от выстрела, но Дерсу не сделал
этого. В тот момент, когда тигр был уже на вершине увала, Дерсу спустил курок. Тигр бросился в заросли. После
этого Дерсу продолжал свой путь. Дня через четыре ему случилось возвращаться той же дорогой. Проходя около увала, он увидел на дереве трех ворон,
из которых одна чистила нос о ветку.
На небе было так много звезд, что оно казалось одной сплошной туманностью;
из всей
этой массы особенно явственно выделялся Млечный Путь.
Эти пологие увалы есть не что иное, как размытые речные террасы, покрытые редколесьем
из дуба, бархата, клена, черной березы, тополя, вяза и липы в возрасте от 150 до 200 лет.
Мул, которого взяли с собой Аринин и Сабитов, оказался с ленцой, вследствие чего стрелки постоянно от нас отставали. Из-за
этого мы с Дерсу должны были часто останавливаться и поджидать их. На одном
из привалов мы условились с ними, что в тех местах, где тропы будут разделяться, мы будем ставить сигналы. Они укажут им направление, которого надо держаться. Стрелки остались поправлять седловку, а мы пошли дальше.
В низовьях Такема разбивается на три рукава. Они все впадают в длинную заводь, которая тянется вдоль берега моря и отделена от него песчаным валом. Раньше устье Такемы было в 12 км от моря, там, где долина суживается и образует «щеки». Об
этом красноречиво говорят следы коррозии [Углубления, проделанные морским прибоем в горной породе.] с левой стороны долины, у подножия отодвинутых ныне в глубь страны береговых обрывов, состоящих
из аклировидного гранита.
За «щеками» долина опять расширяется.
Эта местность называется Илимо — по имени реки, впадающей в Такему с правой стороны. Длина ее — 35 км, и в истоках она состоит
из трех горных ручьев. Наиболее интересный — левый ее приток Чаку с перевалом на Такунчи (приток Такемы). По словам туземцев, в верховьях Чаку есть высокая скалистая сопка, которую китайцы называют Ян-Лаза (то есть «Трубчатая скала»). Средний безымянный ключик приведет путника на Билимбе, а правый — на Сяо-Кему.
От устья Илимо Такема поворачивает на север и идет в
этом направлении 6 или 7 км. Она все время придерживается правой стороны долины и протекает у подножия гор, покрытых осыпями и почти совершенно лишенных растительности. Горы
эти состоят
из глинисто-кремнистых сланцев и гранитного порфира. С левой стороны реки тянется широкая полоса земли, свободная от леса. Здесь можно видеть хорошо сохранившиеся двойные террасы. Деревья, разбросанные в одиночку и небольшими группами, придают им живописный вид.
Теперь река повернула на запад. В
этих местах она шириной от 60 до 80 м и глубиной 1,5–2 м. Река Такема в прибрежном районе считается самой бурной. И действительно, скорость течения ее в среднем
из четырех измерений дала 10 км/ч.
Замечено, что для отправления естественной надобности выдра выходит
из воды постоянно на одно и то же место, хотя бы для
этого ей пришлось проплыть значительное расстояние.
По его мнению,
эти люди не были убиты, потому что ни на одном
из черепов не было проломов.
К северу от реки Шооми характер горной страны выражен очень резко. Быть может,
это только так кажется из-за контраста остроконечных сопок с ровной поверхностью моря.
После перехода вброд реки Кулумбе наша обувь была мокрой, и потому переход через скалу Ван-Син-лаза был отложен до другого дня. Тогда мы стали высматривать место для бивака. В
это время
из воды показалось какое-то животное. Подняв голову, оно с видимым любопытством рассматривало нас.
Это была нерпа.
Дерсу что-то закричал нерпе. Она нырнула, но через минуту опять появилась. Тогда он бросил в нее камень. Нерпа погрузилась в воду, но вскоре поднялась снова и, задрав голову, усиленно смотрела в нашу сторону.
Это вывело гольда
из терпения. Он схватил первую попавшуюся ему под руку винтовку и выстрелил.
Все принялись обсуждать. Чжан Бао сказал, что явления миража в прибрежном районе происходят осенью и большей частью именно в утренние часы. Я пытался объяснить моим спутникам, что
это такое, но видел, что они меня не понимают. По выражению лица Дерсу я видел, что он со мной несогласен, но
из деликатности не хочет делать возражений. Я решил об
этом поговорить с ним в дороге.
Из всех восточных народов на материке Азии корейцы первые додумались до использования живой силы воды. У китайцев таких машин нет. Иногда толчеи устраиваются дома или в самой фанзе. В последнем случае вместо ковша коромысло кончается плоской лопатой, а машина приводится в движение давлением ноги.
Эту работу обыкновенно исполняют женщины.
Корейская зверовая фанза —
это небольшая постройка, сложенная
из бревен, с пологой двускатной крышей
из кедрового корья.
От
этого меда пчелы болеют, и если им дать хорошего меда, то они тотчас выбрасывают
из улья мед отравленный.
Километров пять мы шли гарью и только тогда нашли живой лес, когда снизились до 680 м.
Это была узкая полоса растительности около речки, состоящая преимущественно
из березы, пихты и лиственницы.
К полудню дождь усилился. Осенний дождь —
это не то что летний дождь: легко можно простудиться. Мы сильно прозябли, и потому пришлось рано стать на бивак. Скоро нам удалось найти балаган
из корья. Способ постройки его и кое-какие брошенные вещи указывали на то, что он был сделан корейцами. Оправив его немного, мы натаскали дров и принялись сушить одежду. Часа в четыре дня дождь прекратился. Тяжелая завеса туч разорвалась, и мы увидели хребет Карту, весь покрытый снегом.
Вечером я записывал свои наблюдения, а Дерсу жарил на вертеле сохатину. Во время ужина я бросил кусочек мяса в костер. Увидев
это, Дерсу поспешно вытащил его
из огня и швырнул в сторону.
Потом мы пошли к берегу и отворотили один камень. Из-под него выбежало множество мелких крабов. Они бросились врассыпную и проворно спрятались под другие камни. Мы стали ловить их руками и скоро собрали десятка два. Тут же мы нашли еще двух протомоллюсков и около сотни раковин береговичков. После
этого мы выбрали место для бивака и развели большой огонь. Протомоллюсков и береговичков мы съели сырыми, а крабов сварили. Правда,
это дало нам немного, но все же первые приступы голода были утолены.
Река
эта (по-удэгейски Суа или Соага) состоит
из двух речек — Гага и Огоми, длиною каждая 1–8 км, сливающихся в 1,5 км от моря. Речка Гага имеет три притока: справа — Нунги с притоком Дагдасу и Дуни, а слева — один только ключ Ада с перевалом на Кусун. Речка Огоми имеет два притока: Канходя и Цагдаму. Около устья Соен образует небольшую, но глубокую заводь, соединяющуюся с морем узкой протокой.
Эта заводь и зыбучее болото рядом с ним — остатки бывшей ранее лагуны.
За перевалом тропа идет по болотистой долине реки Витухэ. По пути она пересекает четыре сильно заболоченных распадка, поросших редкой лиственницей. На сухих местах царят дуб, липа и черная береза с подлесьем
из таволги вперемежку с даурской калиной. Тропинка привела нас к краю высокого обрыва.
Это была древняя речная терраса. Редколесье и кустарники исчезли, и перед нами развернулась широкая долина реки Кусун. Вдали виднелись китайские фанзы.
Иногда
это им удавалось, но иногда китайцы выходили
из терпения и жестоко расправлялись со своими должниками.
Река Кусун (по-китайски Кусун-гоу, по-удэгейски Куй или Куги) впадает в море немного севернее мыса Максимова. Между устьем Витухэ и устьем Кусуна образовалась длинная заводь, отделенная от моря валом
из гальки и песка шириной 80 м. Обыкновенно в
этой заводи отстаиваются китайские лодки, застигнутые непогодой в море. Раньше здесь также скрывались хищнические японские рыбалки. Несомненно, нижняя часть долины Кусуна раньше была тоже лагуной, как и в других местах побережья, о чем уже неоднократно говорилось.
По
этой последней можно выйти и на Бикин и на Хор, смотря по тому, по какому
из двух верхних притоков идти к перевалу.
Переправившись через Кусун, мы поднялись на террасу и пошли к морю.
Эта часть побережья до самой Тахобе состоит
из туфов и базальтовой лавы. Первые под влиянием пресной воды и лучей солнца приняли весьма красивую, пеструю окраску.
Следующие 4 дня были посвящены осмотру рек Тахобе и Кумуху. Сопровождать нас вызвался младший
из солонов, Да Парл.
Это был молодой человек крепкого телосложения, без усов и бороды. Он держал себя гордо и свысока посматривал на стрелков. Я невольно обратил внимание на легкость его походки, ловкость и изящество движений.
Действительно, на одной
из елей сидела ворона головой к северо-востоку.
Это было самое выгодное для нее положение, при котором ветер скользил по перу. Наоборот, если бы она села боком или задом к ветру, то холодный воздух проникал бы под перо и она стала бы зябнуть.
Начинался рассвет…
Из темноты стали выступать сопки, покрытые лесом, Чертова скала и кусты, склонившиеся над рекой. Все предвещало пасмурную погоду… Но вдруг неожиданно на востоке, позади гор, появилась багровая заря, окрасившая в пурпур хмурое небо. В
этом золотисто-розовом сиянии отчетливо стал виден каждый куст и каждый сучок на дереве. Я смотрел как очарованный на светлую игру лучей восходящего солнца.