Неточные совпадения
Гольды пригрозили им палками, и
собаки с неохотой снова улеглись на прежние места.
Когда мы вернулись
с рыбацкой ловли, было уже темно. На биваке горел большой костер. Ярким трепещущим светом были освещены стволы и кроны деревьев. За день мы все устали и потому рано легли спать. Окарауливали нас
собаки.
Жена подала ему новые унты и затем
с серьезным видом подняла на палку продырявленную обувь, вынесла ее из фанзы и бросила
с руганью в сторону
собак.
Первая встреча гольдских лаек
с нашими
собаками носила враждебный характер.
Ночь быстро надвигалась на землю, туман сгущался все больше и больше, но я не боялся заблудиться. Берег реки, зверовая тропа и
собака скоро привели меня к биваку. Как раз к этому времени вернулись
с охоты удэхейцы.
Через несколько минут из зарослей поднялся человек. Я сразу узнал в нем ороча. Мы стали переговариваться. Выслушав меня, он сказал, что их лодка находится ниже по течению, что он отправится назад к своему товарищу и вместе
с ним придет к нам на помощь. Ороч скрылся,
собака тоже побежала за ним, а мы уселись на берегу и
с нетерпением стали отсчитывать минуты.
Селение Дакты-Боочани находится в лесу на правом берегу реки, в пяти километрах от моря. Тогда было здесь шесть юрт, в которых мы застали всех орочей, съехавшихся сюда
с рек Ма, Уй, Хади и Тутто. Юрты из корья, амбары на сваях, сушила для рыбы, опрокинутые вверх дном лодки,
собаки и разные животные и птицы на привязи — все было уже знакомо мне и напоминало селение Дата при устье реки Тумнина.
На Аку мы застали одну семью орочей. Они тоже недавно прибыли
с Копи и жили в палатке. Когда выяснилось, что дальше нам плыть не удастся, я позвал Савушку и вместе
с ним отправился к орочскому жилищу. Привязанные на цепь
собаки встретили нас злобным лаем. Из палатки поспешно выбежал человек. Это был пожилой мужчина
с окладистой бородой. Узнав Савушку, он прикрикнул на
собак и, приподняв полу палатки, предложил нам войти в нее. Я нагнулся и прошел вперед.
Мы шли
с Глеголой и разговаривали.
Собаку он держал на поводке. Она тащилась сзади и мешала итти: ремень то и дело задевал за сучки. Иногда Хыча обходила дерево справа, в то время как Глегола обходил его слева. Это принуждало его часто останавливаться и перетаскивать
собаку на свою сторону или, наоборот, самому итти к
собаке.
— В самом деле, — ответил Глегола и стал снимать поводок
с Хычи. Затем он заткнул его за пояс и пошел со мной рядом.
Собака, почувствовав свободу, весело встряхнулась и, перепрыгнув через колодину, скрылась в чаще.
Собака же, испуганная появлением нового зверя, сорвалась
с места и бросилась наутек. Глегола было побежал за рысенком, но ничего не нашел и скоро возвратился.
— Поймали и эту! — воскликнул он весело. — Ну, слава богу. Вот фарт! [Сибирское выражение, означающее удачу.] Завтра я опять пойду на охоту и возьму
с собой всех трех
собак.
Марунич уговорил остаться за себя Глеголу, а сам начал собираться: надел полушубок, валенки, большую косматую папаху и рукавицы. Затем он собрал всех ездовых
собак на один длинный ремень и
с ружьем в руках отправился в лес.
Собаки бежали вразброд, путаясь между деревьями, и мешали ему итти. Сопровождаемый остротами и ироническими советами, он скоро скрылся в лесу.
В это время в лесу показались
собаки. Они бежали вразброд, связанные по две, по три и в одиночку. Настороженные уши, горящие глаза и порывистое дыхание их указывали на то, что они гнались по следам козули.
Собаки пронеслись мимо нас
с такой быстротой, что задержать их нам не удалось.
Двенадцать ездовых
собак, которых он взял
с собою, все время сильно тянули за поводки. Опасаясь, как бы они не вырвались и не убежали, он, улучив удобную минутку, задержался у какого-то дерева и привязал их к своему поясу.
Тогда он сел, снял валенок и вытряхнул обойму. В этот момент
собаки, почуяв козулю, бросились под уклон
с горы.
Буря свирепствовала всю ночь. Дня через два после этой экскурсии прибыли, наконец, долгожданные грузы
с реки Кузнецовой. К этому времени мой санный обоз был готов и
собаки собраны.
Но перед нами был большой и крутой спуск, к тому же
собаки имели нарты
с грузом, которые напирали сзади и развивали все большую, и большую скорость.
Марунич
с нартой врезался в мелкий ельник,
собаки оторвались и побежали дальше.
На вопрос, кто они и куда собираются, мужчина ответил, что он
с реки Хора, зовут его Миону из рода Кимунку, что живет он на реке Хор и прибыл сюда на соболевание, но тигры потаскали у него почти всех
собак.
Когда начало смеркаться, я велел всех
собак забрать внутрь помещения и всю ночь поддерживать костры на биваке, а сам вместе
с Косяковым пошел в юрту удэхейца.
Марунич подошел к щенку и, отвязав ремешок, на руках отнес в нашу палатку и накормил его кашей. Щенок как-то сразу освоился
с новой обстановкой и через полчаса уже заигрывал
с какой-то
собакой, но той не нравилась фамильярность молокососа, она долго ворчала и скалила на него зубы.
Пять дней мы шли по реке Мухеню, следуя всем ее изгибам, которые удлиняли наш путь по крайней мере в два или три раза. Во время пути мы кормили
собак два раза в день: немного утром, перед выступлением в поход — сухой рыбой и затем вечером на биваке — жидкой гречневой или чумизной кашей, сваренной
с юколой. Сначала они неохотно ели кашицу, и это вынуждало нас прятать от них на деревья наши лыжи, обтянутые кожей, ремни, обувь и прочее имущество, иначе все это было бы сразу съедено.
Вечером
собаки вели себя неспокойно. Они грызлись друг
с другом и рвались
с привязи. На другой день утром обнаружилось исчезновение двух
собак. Я думал, что они убежали совсем, но незадолго перед выступлением в поход обе беглянки вернулись. Они облизывались, и животы их были вздуты.
Желая удостовериться в этом, я надел лыжи и вместе
с Крыловым сбегал туда, где была брошена дохлая
собака. Действительно, она оказалась съеденной более чем наполовину. На снегу виднелись собачьи следы, они шли от нашего бивака и обратно на бивак.
Место для ловли рыбы, сушилка, составленные лодки на берегу и т. д. — все указывало, что где-то недалеко есть люди.
Собаки тоже, как бы почуяв близость человеческого жилья, пошли бодрее. Вот и дорога, вот и свежие следы лыж. Кто-то недавно рубил дрова. И действительно, едва мы вышли на синдинскую протоку, как увидели
с правой стороны огоньки. Это было гольдское селение Люмоми.
День выдался на редкость хороший: было тихо, светло и в меру холодно. Живительный прохладный воздух подбадривал, но не знобил, дышалось легко, и на душе было весело. Пока стрелки готовились к походу, я
с Крыловым, захватив
с собой
собаку Кады, отправился на разведку.
Крылов спустил
собаку с поводка, но она не бросилась вперед, а, глубоко уткнувшись носом в снег, принялась обнюхивать каждую травинку, — мимо которой мы проходили.
Пройдя шагов
с десяток, Крылов пропустил
собаку вперед, но через несколько сот шагов она опять остановилась.
Через полчаса мы подходили к биваку. Там все было в порядке: палатка поставлена, из трубы ее вместе
с дымом вылетали искры, а рядом
с нею на подстилках из хвои и сухой травы отдыхали ездовые
собаки; очередной артельщик готовил ужин.
Первое, что мне бросилось в глаза, — это
собаки. Они перепутались ремнями, сбились в кучу и боязливо озирались по сторонам. Некоторые из них сорвались
с привязи и, поджав хвосты, бегали около бивака. Что случилось? Почему такой переполох?
Мы
с Крыловым подошли к нему и тут на снегу увидели капли крови и свежие следы тигра. Теперь все стало ясно. Полосатый хищник задавил и унес
собаку. Все стрелки сбежались к Маруничу, а я взял ружье и пошел на ближайшую разведку.
Следы тигра шли прямо в лес. По ним видно было, что зверь, схватив
собаку, уходил сначала прыжками, потом бежал рысью и последние 500 метров шел шагом. Оборванный собачий поводок волочился по снегу. Отойдя
с километр, он остановился на небольшой полянке и стал есть
собаку. Заслышав наше приближение, тигр бросил свою добычу и убежал. Когда мы подошли к
собаке, она оказалась наполовину съеденной. Мы стали настораживать здесь ружья.
Обойдя
собаку по большому кругу, он подошел к ней
с противоположной стороны, но, предчувствуя что-то неладное, не решился тронуть ее.
Я рассчитал, что если я побегу за ружьями, туда и обратно — два километра, а затем полтора километра до юрты удэхейца и еще до тигра, вероятно,
с полкилометра, на что потребуется не менее часа, то тигр за это время успеет съесть всю
собаку и спокойно удалиться.
Тотчас же мы
с Крыловым вернулись к мертвой
собаке. Закрыв самострелами доступ к ней со стороны протоки, мы взобрались на противоположный крутой берег и стали караулить тигра.
Из осмотра следов выяснилось, что тигр пришел к мертвой
собаке незадолго перед рассветом; обойдя ружья, он остановился
с лицевой стороны и, не видя преграды, потянулся к своей добыче, задел волосяную нить и спустил курок лучка.
Из двадцати восьми
собак, взятых нами
с Амура, в живых осталось только девять.
Он условился со своими сородичами, что приведет лося живым в селение, но
с условием, чтобы они увели подальше
собак и не выходили бы из юрт, пока он их сам не позовет.
Неточные совпадения
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь нет. Меня не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». // И вот
с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… // И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись
собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых
собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый,
с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье
с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Вошедши на двор, увидели там всяких
собак, и густопсовых, и чистопсовых, всех возможных цветов и мастей: муругих, черных
с подпалинами, полво-пегих, муруго-пегих, красно-пегих, черноухих, сероухих…
Собаки залаяли, и ворота, разинувшись наконец, проглотили, хотя и
с большим трудом, это неуклюжее дорожное произведение.
Ружье,
собака, лошадь — все было предметом мены, но вовсе не
с тем, чтобы выиграть: это происходило просто от какой-то неугомонной юркости и бойкости характера.