Неточные совпадения
Но
у генерала, на которого она так походила, при
всех его достоинствах, не было никаких талантов, — Линочка же
вся была прожжена,
как огнем, яркой и смелой талантливостью.
И
как приятно, что нет усов и не скоро будут: так противны мальчишки с усами, вроде того гимназиста, кажется, Кузьмичева, Сашиного товарища, который ростом
всего в аршин, а усы
как у французского капрала! Пусть бы и всегда не было усов, а только эта жаркая смуглота над губами, чуть-чуть погуще, чем на остальном лице.
Колесников вдруг заволновался и заходил по комнате; и так
как ноги
у него были длинные, а комната маленькая, то мог он делать
всего четыре шага. Но это не смущало его, видимо, привык человек вертеться в маленьком помещении.
— Вот я, видите? — гудел он в высоте,
как телеграфный столб. —
Весь тут. Никто меня, того-этого, не обидел, и жены моей не обидел — нет же
у меня жены! И невесты не обидел, и нет
у меня ничего личного.
У меня на руке, вот на этой, того-этого, кровь есть, так мог бы я ее пролить, имей я личное? Вздор! От одной совести сдох бы, того-этого, от одних угрызений.
Он махнул рукой, не окончив фразы, и пошел к дому; и широкая спина его гнулась,
как у тяжко больного или побитого. В столовой, однако, под светом лампы он оправился и стал спокоен и ровен,
как всегда, но уже больше не шутил и явно избегал смотреть на Женю Эгмонт. Когда же
все разошлись, попросился в комнату к Саше. «Ах, если бы я смела подслушивать!» — мелькнуло в голове
у Елены Петровны.
— Зверь я, Саша. Пока с людьми, так, того-этого, соблюдаю манеры, а попаду в лес, ну и ассимилируюсь, вернусь в первобытное состояние. На меня и темнота действует того — этого, очень подозрительно. Да
как же и не действовать?
У нас только в городах по ночам огонь, а по
всей России темнота, либо спят люди, либо если уж выходят, то не за добром. Когда будет моя воля,
все деревни, того-этого, велю осветить электричеством!
— Ладно, ступай, — сухо приказал Саша, но встретил покорные, слегка испуганные, темные,
как и
у тех, глаза Соловьева и стыдливо добавил: — Иди, голубчик, я
все сделаю. Нам поговорить надо.
Радостно оглянулся на Колесникова — и
у того преобразилось лицо, в глазах смешное удивление, а
весь как дитя, и не одинок уже, хотя близок к слезам и бороду дергает беспомощно.
— Ты барин, генеральский сын, а и то
у тебя совести нет, а откуда ж
у меня? Мне совесть-то, может, дороже, чем попу, а где ее взять,
какая она из себя? Бывало, подумаю: «Эх, Васька, ну и бессовестный же ты человек!» А потом погляжу на людей, и даже смешно станет, рот кривит.
Все сволочь, Сашка, и ты, и я. За что вчера ты Поликарпа убил? Бабьей… пожалел, а человека не пожалел? Эх, Сашенька, генеральский ты сынок, был ты белоручкой, а стал ты резником, мясник
как есть. А
все хитришь… сволочь!
О том, что он произнес эту фразу, он никогда не узнал. Но где же недавняя гордая и холодная каменность и сила? — ушла навсегда. Руки дрожат и ходят,
как у больного; в черные круги завалились глаза и бегают тревожно, и губы улыбаются виновато и жалко. Хотелось бы спрятаться так, чтобы не нашли, — где тут можно спрятаться? Везде сквозь листья проникает свет, и
как ночью нет светлого, так днем нет темного нигде.
Все светится и лезет в глаза — и ужасно зелены листья. Если побежать, то и день побежит вместе…
Старательно и добросовестно вслушиваясь, весьма плохо слышал он голоса окружающего мира и с радостью понимал только одно: конец приближается, смерть идет большими и звонкими шагами,
весь золотистый лес осени звенит ее призывными голосами. Радовался же Сашка Жегулев потому, что имел свой план, некую блаженную мечту, скудную,
как сама безнадежность, радостную,
как сон: в тот день, когда не останется сомнений в близости смерти и
у самого уха прозвучит ее зов — пойти в город и проститься со своими.
Неточные совпадения
У ночи много звезд прелестных, // Красавиц много на Москве. // Но ярче
всех подруг небесных // Луна в воздушной синеве. // Но та, которую не смею // Тревожить лирою моею, //
Как величавая луна, // Средь жен и дев блестит одна. // С
какою гордостью небесной // Земли касается она! //
Как негой грудь ее полна! //
Как томен взор ее чудесный!.. // Но полно, полно; перестань: // Ты заплатил безумству дань.
И постепенно в усыпленье // И чувств и дум впадает он, // А перед ним воображенье // Свой пестрый мечет фараон. // То видит он: на талом снеге, //
Как будто спящий на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, // И слышит голос: что ж? убит. // То видит он врагов забвенных, // Клеветников и трусов злых, // И рой изменниц молодых, // И круг товарищей презренных, // То сельский дом — и
у окна // Сидит она… и
всё она!..
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый…
Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый,
как похорошели //
У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот…
какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли
всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах не видал вреда; // Он, не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И не заботился о том, //
Какой у дочки тайный том // Дремал до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона без ума.
Скажи: которая Татьяна?» — // «Да та, которая грустна // И молчалива,
как Светлана, // Вошла и села
у окна». — // «Неужто ты влюблен в меньшую?» — // «А что?» — «Я выбрал бы другую, // Когда б я был,
как ты, поэт. // В чертах
у Ольги жизни нет, // Точь-в-точь в Вандиковой Мадонне: // Кругла, красна лицом она, //
Как эта глупая луна // На этом глупом небосклоне». // Владимир сухо отвечал // И после во
весь путь молчал.