Вначале это было слабо мерцающим огоньком, который «зовет усталого путника». Вблизи это было маленьким уединенным домиком, еле сквозившим белыми стенами сквозь чащу высоких
черных кипарисов и еще чего-то. Только в одном окне был свет, остальные закрыты ставнями. Каменная ограда, железная решетка, крепкие двери. И — молчание. На первый взгляд это было подозрительное что-то. Стучал Топпи — молчание. Долго стучал Я — молчание. И наконец суровый голос из-за железной двери спросил...
Где светлый ключ, спускаясь вниз, // По серым камням точит слёзы, // Ползут на
чёрный кипарис // Гроздами пурпурные розы. // Сюда когда-то, в жгучий зной, // Под тёмнолиственные лавры, // Бежали львы на водопой // И буро-пегие кентавры; // С козлом бодался здесь сатир; // Вакханки с криками и смехом // Свершали виноградный пир, // И хор тимпанов, флейт и лир // Сливался шумно с дальним эхом. // На той скале Дианы храм // Хранила девственная жрица, // А здесь над морем по ночам // Плыла богини колесница…
Неточные совпадения
Не так меня встречают // Счастливые долины юга, там // Ковры лугов, акаций ароматы, // И теплый пар возделанных садов, // И млечное, ленивое сиянье // От матовой луны на минаретах, // На тополях и
кипарисах черных.
Нежный и красивый настолько, что напоминал лунную ночь где-нибудь на юге, на берегу моря, где
кипарисы и
черные тени от них, он в то же время будил чувство огромной спокойной силы, непреоборимой твердости, холодного и дерзкого мужества.
Дома Катя ушла одна в сад. Верхушки
кипарисов и пирамидальных акаций острыми языками
черного пламени тянулись к ярким звездам, дрожавшим мелкою дрожью.
В каменном скитском здании долго глядел он вниз на тот придел, где весь иконостас
чернеет штучным деревом. Тишина обволакивала его. Свет мягко выделял контуры резьбы и лики местных икон… Запах
кипариса чувствовался в воздухе.
Первое впечатление у всех было такое, как будто они никогда не выберутся отсюда. Со всех сторон, куда ни посмотришь, громоздились и надвигались горы, и быстро, быстро со стороны духана и темного
кипариса набегала вечерняя тень, и от этого узкая кривая долина
Черной речки становилась уже, а горы выше. Слышно было, как ворчала река и без умолку кричали цикады.