Неточные совпадения
— Вы хотите
сказать: что может сделать с ними этот невежда американец, этот бывший свинопас, который свиней знает лучше, нежели
людей?..
Извиняюсь за резкость: пока Я, Генри Вандергуд, делал только свиней, и мои свиньи,
скажу это с гордостью, имеют орденов и медалей не меньше, нежели фельдмаршал Мольтке, но теперь Я хочу делать
людей…
— Да, Я хочу делать золото и искать философский камень. Но разве он уже не найден? Он найден, только вы не умеете им пользоваться: это — любовь. Ах, Магнус, Я еще сам не знаю, что буду делать, но Мои замыслы широки и… величественны,
сказал бы Я, если бы не эта ваша мизантропическая улыбка. Поверьте в
человека, Магнус, и помогите Мне! Вы знаете, что нужно
человеку.
— Остановитесь, Вандергуд! Я сам никогда не говорю о себе и не люблю, чтобы и другие говорили обо мне. Достаточно
сказать, что за четыре года вы первый нарушаете мое одиночество, и то… благодаря случайности. Я не люблю
людей.
Так вот оно! Да, Мадонна, дурак прав, и Я, сам Сатана, понимаю его испуг. Мадонна, которую
люди видят только в церквах, на картинах, в воображении верующих художников. Мария, имя которой звучит только в молитвах и песнопениях, небесная красота, милость, всепрощение и вселюбовь! Звезда морей! Тебе нравится это имя: звезда морей? Осмелься
сказать: нет!..
— Но это все равно, м-р Вандергуд, вы сами ничего сделать не можете… да, да! Надо знать
людей, чтобы сделать их счастливыми, — ведь это ваша благородная задача? — а знает
людей только Церковь. Она мать и воспитательница в течение многих тысяч лет, и ее опыт единственный и, могу
сказать, непогрешимый. Насколько я знаком с вашей жизнью, вы опытный скотовод, м-р Вандергуд? И, конечно, вы знаете, что такое опыт даже по отношению к таким несложным существам, как…
— Ты Меня положительно удивляешь, Топпи, — строго
сказал Я. — Такому старому Черту неприлично получать фальшивые бумажки от
людей и оставаться в дураках. Стыдись, Топпи! И Я боюсь, что ты под конец просто пустишь Меня с сумой.
— А кто вам
сказал, что я хочу делать
людей счастливыми?
— Да, и законы контраста. При темном прошлом светлое настоящее… понимаете? Но Я уже
сказал вам, Магнус, что из Моей затеи ничего не вышло. В наших местах имеют не совсем верное представление об удовольствиях, доставляемых здешней игрою. Надо будет это растолковать, когда вернусь. На несколько минут Мне понравилась бритая обезьяна, но ее способ околпачивать
людей слишком стар и слишком верен… как монетный двор. Я люблю риск.
Фома Магнус вовсе не был похож на улыбающегося
человека, и Я
сказал про улыбку так… для стиля.
— Вы можете быть уверены, синьор Магнус, что я ни слова не позволю себе
сказать относительно синьорины Марии. Вы знаете, что я не герой. Но о вас мне позволено будет спросить: как мне сочетать ваши теперешние слова с вашим презрением к
людям? Помнится, вы что-то очень серьезно говорили о эшафоте и тюрьмах.
Мы не открывали вен, мы не писали кровью, мы просто
сказали «да», но этого достаточно: как тебе известно, только
люди нарушают свои договоры, черти же всегда их исполняют… вспомни всех твоих волосатых и рогатых героев с их спартанской честностью!
Вочеловечившийся, пришедний сверху, Я до сих пор только наполовину принял
человека. Как в чужую стихию, Я вошел в человечность, но не погрузился в нее весь: одной рукою Я еще держусь за мое Небо, и еще на поверхности волн мои глаза. Она же приказывает, чтобы Я принял
человека всего: только тот
человек, кто
сказал: никогда не убью себя, никогда сам не уйду из жизни. А бич? А проклятые рубцы на спице? А гордость?
Странно, странно… Я шел от
человека — и оказался у той же стены Беспамятства, которую знает один Сатана. Как много значит поза, однако! Это надо запомнить. Но будет ли так же убедительна поза и не потеряет ли она в своей пластичности, если вместо смерти, палача и солдат придется
сказать иное… хотя бы так...
— Нет, этого я вам не
скажу. Но если хотите, я расскажу вам другое: о том, что значит до конца принять
человека, — ведь именно это вас волнует?
— Вспомни, старина, что я и сам не знал, что мне делать с моими деньгами. Мне нужны не деньги, а новая деятельность: ты понимаешь? Магнус же знает. Мне еще неизвестен его план, но мне важно то, что
сказал мне Магнус: я заставлю вас самого работать, Вандергуд! О, Магнус великий
человек, ты это увидишь, Топпи!
— Ну, ну, я знаю твою преданность, но ты же прозевал, это правда? А теперь столько хлопот, столько хлопот! — Он слегка вздохнул. — Вам не говорил кардинал X., что мне надо дать денег, м-р Вандергуд? Он обещал
сказать. Конечно, я потом все возвращу и… но об этом вам следует поговорить с маркизом. Я слыхал, что вы очень любите
людей, м-р Вандергуд?
— О нет! Таким ты казался только вначале.
Скажу тебе правдиво, как и все, что я говорю сейчас; ты вовсе не глуп, Вандергуд, теперь я узнал тебя ближе. Это пустяки, что ты так наивно отдал мне все свои миллиарды, — мало ли умных
людей обманывалось искусными… мошенниками! Твое несчастье в другом, товарищ.
— При всех твоих странностях, ты порядочный
человек, Вандергуд. Я тебя ограбил (он так
сказал!), но я не могу дальше позволять, чтобы ты целовал руку у… этой женщины. Слушай! Слушай! Я уже
сказал тебе, что ты должен сразу и немедленно переменить твой взгляд на
людей. Это очень трудно, я сочувствую тебе, но это необходимо, дружище. Слушай, слушай! Ты был введен мною в заблуждение: Мария — не дочь мне… вообще у меня нет детей. И… не Мадонна. Она — моя любовница и была ею до вчерашней ночи…
И заплакал. Этот старый черт, все еще пахнущий мехом, этот шут в черном сюртуке, этот пономарь с отвислым носом, совратитель маленьких девочек — заплакал! Но еще хуже то, что, поморгав глазами, заплакал и я, «мудрый, бессмертный, всесильный!». Так плакали мы оба, два прожженных черта, попавших на землю, а
люди — я счастлив отдать им должное! — с сочувствием смотрели на наши горькие слезы. Плача и одновременно смеясь, я
сказал...
— Не знаю еще, радоваться мне или нет, что я не убил тебя, дружище. Теперь я совершенно спокоен и просил бы тебя рассказать мне все… об этой женщине. Но так как ты лжец, то прежде всего я спрошу ее. Синьорина Мария, вы были моей невестой, и в ближайшие дни я думал назвать вас своей женой,
скажите же правду: вы действительно… любовница этого
человека?
Топпи покорно сел. С того момента, как начал говорить Магнус, я как будто впервые перевел дыхание и взглянул на Марию. Что тебе
сказать? Это была Мария. И тут я понял немного, что именно происходит в голове, когда
люди начинают сходить с ума.
Неточные совпадения
Городничий. Да я так только заметил вам. Насчет же внутреннего распоряжения и того, что называет в письме Андрей Иванович грешками, я ничего не могу
сказать. Да и странно говорить: нет
человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уже так самим богом устроено, и волтерианцы напрасно против этого говорят.
Анна Андреевна. Ну,
скажите, пожалуйста: ну, не совестно ли вам? Я на вас одних полагалась, как на порядочного
человека: все вдруг выбежали, и вы туда ж за ними! и я вот ни от кого до сих пор толку не доберусь. Не стыдно ли вам? Я у вас крестила вашего Ванечку и Лизаньку, а вы вот как со мною поступили!
«Скучаешь, видно, дяденька?» // — Нет, тут статья особая, // Не скука тут — война! // И сам, и
люди вечером // Уйдут, а к Федосеичу // В каморку враг: поборемся! // Борюсь я десять лет. // Как выпьешь рюмку лишнюю, // Махорки как накуришься, // Как эта печь накалится // Да свечка нагорит — // Так тут устой… — // Я вспомнила // Про богатырство дедово: // «Ты, дядюшка, —
сказала я, — // Должно быть, богатырь».
Пришел в ряды последние, // Где были наши странники, // И ласково
сказал: // «Вы
люди чужестранные, // Что с вами он поделает?
«Тсс! тсс! —
сказал Утятин князь, // Как
человек, заметивший, // Что на тончайшей хитрости // Другого изловил. — // Какой такой господский срок? // Откудова ты взял его?» // И на бурмистра верного // Навел пытливо глаз.