— Страшно? Боюсь, однако, что ваш страх перейдет в смех, когда я назову вам
имя моего динамита. Это человек. Вы еще не рассматривали человека под этим углом, Вандергуд?
Неточные совпадения
А правду — как ее скажу, если даже
мое Имя невыразимо на твоем языке? Сатаною назвал меня ты, и Я принимаю эту кличку, как принял бы и всякую другую: пусть Я — Сатана. Но
мое истинное
имя звучит совсем иначе, совсем иначе! Оно звучит необыкновенно, и Я никак не могу втиснуть его в твое узкое ухо, не разодрав его вместе с твоими мозгами: пусть Я — Сатана, и только.
В свидетельство серьезности
моих намерений Я могу привести то, что в эти минуты Я больше думал о нашем с ней потомстве и искал
имя для нашего первенца, нежели отдавался простой фривольности.
— Простите, но вы ее никогда и не получите, м-р Вандергуд.
Мое имя вымышлено… но оно единственное, которое я могу предложить своим друзьям.
По-видимому, всему виной граница, которая отделяет нас: как ты не знаешь
Моего и не можешь произнести такой пустой вещи, как
Мое истинное
Имя, так и Я не знал твоего,
Моя земная тень, и лишь теперь с восторгом разбираюсь в твоем огромном богатстве.
Но если, человече, ты увидишь в некий день
Мою голову раздробленной, то внимательно вглядись в осколки: там в красных знаках будет начертано гордое
имя Сатаны! Согни шею и поклонись Ему низко, — но черепков до мусорного ящика не провожай: не надо так почтительно сгибаться перед сброшенными цепями!
Положение становилось интересным. Мадонна любит Меня, а этот каждое мгновение готов произнести
Мое имя! Не сын ли он
моего Отца? Как мог он разгадать великую тайну
Моего беспредельного равнодушия: Я так тщательно скрывал ее от тебя!
Боюсь, что я ненавижу его. Если я не испытывал еще любви, то я не знаю и ненависти, и так странно будет, если ненависть я должен буду начать с отца Марии!.. В каком тумане мы живем, человече! Вот я произнес
имя Марии, вот духа
моего коснулся ее ясный взор, и уже погасла и ненависть к Магнусу (или я выдумал ее?), и уже погас страх перед человеком и жизнью (или я выдумал и это?), и великая радость, великий покой нисходят на
мою душу.
— Видишь ли, Топпи: пока мы, то есть Магнус занят тем, что все
мое состояние превращает в золото и распихивает его по банкам — на свое
имя, ты понимаешь?
— Фи! Извините, м-р… Вандергуд (он с трудом вспомнил
мое имя), но какой же глупец станет слушаться какого-то народного представительства? Гражданин А. будет слушаться гражданина Б., а гражданин Б. будет слушаться гражданина А., не так ли? А кто же их заставит слушаться, если они оба умные? Нет, я также изучал логику, м-р Вандергуд, и вы мне позволите немного посмеяться!
— Я думаю, ваше преосвященство, что здесь простое недоразумение. Я знаю скромность и вместе начитанность м-ра Вандергуда и полагаю, что к
имени Сатаны он прибег как к известному художественному приему. Разве Сатана грозит полицией? А
мой несчастный компаньон грозил ею. И разве вообще кто-нибудь видал такого Сатану?
Здесь меч лежал на столпе, из сребра изваянном, на коем изображалися морские и сухопутные сражения, взятие городов и прочее сего рода; везде видно было вверху
имя мое, носимое Гением славы, над всеми сими подвигами парящим.
Ей, кажется, не я понравился, а
имя мое — Валентин; она, должно быть, вообразила, что за именем скрывается нечто необыкновенное.
Неточные совпадения
— Настасья Петровна? хорошее
имя Настасья Петровна. У меня тетка родная, сестра
моей матери, Настасья Петровна.
— Переведи их на меня, на
мое имя.
…что и для вас самих будет очень выгодно перевесть, например, на
мое имя всех умерших душ, какие по сказкам последней ревизии числятся в имениях ваших, так, чтобы я за них платил подати. А чтобы не подать какого соблазна, то передачу эту вы совершите посредством купчей крепости, как бы эти души были живые.
Смотря долго на
имена их, он умилился духом и, вздохнувши, произнес: «Батюшки
мои, сколько вас здесь напичкано! что вы, сердечные
мои, поделывали на веку своем? как перебивались?» И глаза его невольно остановились на одной фамилии: это был известный Петр Савельев Неуважай-Корыто, принадлежавший когда-то помещице Коробочке.
— Рекомендую вам
мою баловницу! — сказал генерал, обратясь к Чичикову. — Однако ж, я вашего
имени и отчества до сих пор не знаю.