Неточные совпадения
Телом песчаник побольше воробья; на ногах не высок; он щекаст, голова
у него, несоразмерно телу, велика и особенно кажется такою от торчащих прямо перышек, представляющих нечто вроде хохолка; брюшко
у него беловато, грудь и голова темно-коричневые, а шейка белая, точно он повязан белым галстучком, отчего и
называется многими охотниками галстучником.
Если же везде сухо, то степные пожары производят иногда гибельные опустошения: огонь, раздуваемый и гонимый ветром, бежит с неимоверною быстротою, истребляя на своем пути все, что может гореть: стога зимовавшего в степях сена, лесные колки, [Колком
называется, независимо от своей фигуры, всякий отдельный лес;
у псовых охотников он носит имя острова] даже гумна с хлебными копнами, а иногда и самые деревни.
Глухарь самец имеет на хвосте черные косицы (менее загнутые, чем
у самца-полевика), почему и
называется косачом; величиною он будет с молодого, годовалого, индейского петуха и похож на него своей фигурою.
4-я и 5-я породы — черные дрозды, величиною будут немного поменьше большого рябинника; они различаются между собою тем, что
у одной породы перья темнее, почти черные, около глаз находятся желтые ободочки, и нос желто-розового цвета, а
у другой породы перья темно-кофейного, чистого цвета, нос беловатый к концу, и никаких ободочков около глаз нет; эта порода, кажется, несколько помельче первой [Тот же почтенный профессор, о котором я говорил на стр. 31, сделал мне следующие замечания: 1] что описанные мною черные дрозды, как две породы, есть не что иное, как самец и самка одной породы, и 2) что птица, описанная мною под именем водяного дрозда, не принадлежит к роду дроздов и
называется водяная оляпка.
Вообще с достоверностью предположить, что зайчихи мечут с исхода марта до исхода сентября; странно, что зайцы, самого позднего помета
называются у охотников ярышами] а в исходе сентября — третьих, носящих имя листопадников: так по крайней мере говорят деревенские охотники.
Нужно тебе знать, что он мошенник и в его лавке ничего нельзя брать: в вино мешает всякую дрянь: сандал, жженую пробку и даже бузиной, подлец, затирает; но зато уж если вытащит из дальней комнатки, которая
называется у него особенной, какую-нибудь бутылочку — ну просто, брат, находишься в эмпиреях.
Если бы я хотел заботиться о том, что
называется у нас художественностью, я скрыл бы отношения Марьи Алексевны к Лопухову, рассказ о которых придает этой части романа водевильный характер.
После «кошки-мышки» кто-то затеял игру, которая
называлась у нас, кажется, Lange Nase. [Длинный нос (нем.).] Сущность игры состояла в том, что ставили два ряда стульев, один против другого, и дамы и кавалеры разделялись на две партии и по переменкам выбирали одна другую.
Неточные совпадения
Стародум. Ему многие смеются. Я это знаю. Быть так. Отец мой воспитал меня по-тогдашнему, а я не нашел и нужды себя перевоспитывать. Служил он Петру Великому. Тогда один человек
назывался ты, а не вы. Тогда не знали еще заражать людей столько, чтоб всякий считал себя за многих. Зато нонче многие не стоят одного. Отец мой
у двора Петра Великого…
— Я слышал, однако, что
у вас здесь много знакомых. Вы ведь то, что
называется «не без связей». Зачем же вам я-то в таком случае, как не для целей?
— Вот как я… попал! — тихонько произнес Кутузов, выходя из-за портьеры, прищурив правый глаз, потирая ладонью подбородок. — Отказаться — нельзя;
назвался груздем — полезай в кузов. Это ведь ваша жена? — шептал он. — Вот что: я ведь медик не только по паспорту и даже в ссылке немножко практиковал. Мне кажется:
у нее пневмония и — крупозная, а это — не шуточка. Понимаете?
Как это
у вас
называется?
— Из чего же они бьются: из потехи, что ли, что вот кого-де ни возьмем, а верно и выйдет? А жизни-то и нет ни в чем: нет понимания ее и сочувствия, нет того, что там
у вас
называется гуманитетом. Одно самолюбие только. Изображают-то они воров, падших женщин, точно ловят их на улице да отводят в тюрьму. В их рассказе слышны не «невидимые слезы», а один только видимый, грубый смех, злость…