Его только что вымыли, одели в новую распашонку, завернули в новую простынку и в розовое атласное одеяльце; он, разумеется, плакал; мне стало жалко, но
у груди кормилицы он сейчас успокоился.
Неточные совпадения
Ежеминутная опасность потерять страстно любимое дитя и усилия сохранить его напрягали ее нервы и придавали ей неестественные силы и как бы искусственную бодрость; но когда опасность миновалась — общая энергия упала, и мать начала чувствовать ослабление:
у нее заболела
грудь, бок, и, наконец, появилось лихорадочное состояние; те же самые доктора, которые так безуспешно лечили меня и которых она бросила, принялись лечить ее.
Сердце так и стучало
у меня в
груди, и я вздрагивал при каждом всплеске воды, когда щука или жерех выскакивали на поверхность, гоняясь за мелкой рыбкой.
Вдруг плач ребенка обратил на себя мое внимание, и я увидел, что в разных местах, между трех палочек, связанных вверху и воткнутых в землю, висели люльки; молодая женщина воткнула серп в связанный ею сноп, подошла не торопясь, взяла на руки плачущего младенца и тут же, присев
у стоящего пятка снопов, начала целовать, ласкать и кормить
грудью свое дитя.
Он очень любил меня, и я часто сиживал
у него на коленях, с любопытством слушая его громозвучные военные рассказы и с благоговением посматривая на два креста, висевшие
у него на
груди, особенно на золотой крестик с округленными концами и с надписью: «Очаков взят 1788 года 6 декабря».
Он был высок ростом, необыкновенно широк в плечах, довольно толст и в то же время очень строен;
грудь выдавалась
у него вперед колесом, как говорится; нрав имел он горячий и веселый; нередко показывал он свою богатырскую силу, играя двухпудовыми гирями, как легкими шариками.
После она сказала мне, что отец долго еще плакал и, наконец, заснул
у нее на
груди.
Но я с удивлением принимал ее ласки; я еще более удивился, заметив, что голова и руки мои были чем-то обвязаны, что
у меня болит
грудь, затылок и икры на ногах.
Тут только мать рассказала мне, что я был болен, что я лежал в горячке, что к голове и рукам моим привязан черный хлеб с уксусом и толчеными можжевеловыми ягодами, что на затылке и на
груди у меня поставлены шпанские мушки, а к икрам горчичники…
— Ну, я рада, что ты начинаешь любить его, — сказала Кити мужу, после того как она с ребенком
у груди спокойно уселась на привычном месте. — Я очень рада. А то это меня уже начинало огорчать. Ты говорил, что ничего к нему не чувствуешь.
Она встретила его, держа
у груди, как ребенка, две бутылки, завернутые в салфетку; бутылки, должно быть, жгли грудь, лицо ее болезненно морщилось.
— Надо жить по закону природы и правды, — проговорила из-за двери госпожа Дергачева. Дверь была капельку приотворена, и видно было, что она стояла, держа ребенка
у груди, с прикрытой грудью, и горячо прислушивалась.
У груди благой природы // Все, что дышит, радость пьет; // Все созданья, все народы // За собой она влечет; // Нам друзей дала в несчастье, // Гроздий сок, венки харит, // Насекомым — сладострастье… // Ангел — Богу предстоит.
Левой рукой она придерживала
у груди старый, дырявый платок, которым прикрывала свою, еще дрожавшую от вечернего холода, грудь.
Неточные совпадения
Господа актеры особенно должны обратить внимание на последнюю сцену. Последнее произнесенное слово должно произвесть электрическое потрясение на всех разом, вдруг. Вся группа должна переменить положение в один миг ока. Звук изумления должен вырваться
у всех женщин разом, как будто из одной
груди. От несоблюдения сих замечаний может исчезнуть весь эффект.
Вгляделся барин в пахаря: //
Грудь впалая; как вдавленный // Живот;
у глаз,
у рта // Излучины, как трещины // На высохшей земле; // И сам на землю-матушку // Похож он: шея бурая, // Как пласт, сохой отрезанный, // Кирпичное лицо, // Рука — кора древесная, // А волосы — песок.
Вздрогнула я, одумалась. // — Нет, — говорю, — я Демушку // Любила, берегла… — // «А зельем не поила ты? // А мышьяку не сыпала?» // — Нет! сохрани Господь!.. — // И тут я покорилася, // Я в ноги поклонилася: // — Будь жалостлив, будь добр! // Вели без поругания // Честному погребению // Ребеночка предать! // Я мать ему!.. — Упросишь ли? // В
груди у них нет душеньки, // В глазах
у них нет совести, // На шее — нет креста!
«Пей, вахлачки, погуливай!» // Не в меру было весело: //
У каждого в
груди // Играло чувство новое, // Как будто выносила их // Могучая волна // Со дна бездонной пропасти // На свет, где нескончаемый // Им уготован пир!
И Дунька и Матренка бесчинствовали несказанно. Выходили на улицу и кулаками сшибали проходящим головы, ходили в одиночку на кабаки и разбивали их, ловили молодых парней и прятали их в подполья, ели младенцев, а
у женщин вырезали
груди и тоже ели. Распустивши волоса по ветру, в одном утреннем неглиже, они бегали по городским улицам, словно исступленные, плевались, кусались и произносили неподобные слова.