Неточные совпадения
Слыша часто слово «Парашино», я
спросил, что это такое? и мне объяснили, что это было большое и богатое село, принадлежавшее тетке моего отца, Прасковье Ивановне Куролесовой, и что мой отец должен был осмотреть в нем все хозяйство и написать своей тетушке, все ли там хорошо, все ли в порядке.
Когда же мой отец
спросил, отчего в праздник они на барщине (это был первый Спас, то есть первое августа), ему отвечали, что так приказал староста Мироныч; что в этот праздник точно прежде не работали, но вот уже года четыре как начали работать; что все мужики постарше и бабы-ребятницы уехали ночевать в село, но после обедни все приедут, и что в поле остался только народ молодой, всего серпов с сотню, под присмотром десятника.
Отец мой
спросил: сколько людей на десятине? не тяжело ли им? и, получив в ответ, что «тяжеленько, да как же быть, рожь сильна, прихватим вечера…» — сказал: «Так жните с богом…» — и в одну минуту засверкали серпы, горсти ржи замелькали над головами работников, и шум от резки жесткой соломы еще звучнее, сильнее разнесся по всему полю.
Наконец вышла мать и
спросила: «Где же ваша нянька?» Агафья выскочила из коридора, уверяя, что только сию минуту отошла от нас, между тем как мы с самого прихода в залу ее и не видали, а слышали только бормотанье и шушуканье в коридоре.
Тетушка подхватила, что сестрица сама будет распоряжаться и что пусть повар Степан к ней приходит и
спрашивает, что нужно приготовить.
Предчувствие исполнилось ту же минуту: тетушка прибежала, говоря, что дедушка меня
спрашивает.
«Как я глупа», — сказала мать как будто про себя и
спросила клюквы.
Сначала заглядывали к нам, под разными предлогами, горничные девчонки и девушки, даже дворовые женщины, просили у нас «поцеловать ручку», к чему мы не были приучены и потому не соглашались, кое о чем
спрашивали и уходили; потом все совершенно нас оставили, и, кажется, по приказанью бабушки или тетушки, которая (я сам слышал) говорила, что «Софья Николавна не любит, чтоб лакеи и девки разговаривали с ее детьми».
Сестрица бросалась обнимать меня, целовать,
спрашивать и, не всегда получая от меня ответы, сама принималась плакать, не зная о чем.
Конечно, я привык слышать подобные слова от Евсеича и няньки, но все странно, что я так недоверчиво обрадовался; впрочем, слава богу, что так случилось: если б я совершенно поверил, то, кажется, сошел бы с ума или захворал; сестрица моя начала прыгать и кричать: «Маменька приехала, маменька приехала!» Нянька Агафья, которая на этот раз была с нами одна, встревоженным голосом
спросила: «Взаправду, что ли?» — «Взаправду, взаправду, уж близко, — отвечала Феклуша, — Ефрем Евсеич побежал встречать», — и сама убежала.
Я
спросил, что это значит?
Вдруг мы остановились, и через несколько минут эта остановка привела меня в беспокойство: я разбудил Парашу, просил и молил ее постучать в дверь, позвать кого-нибудь и
спросить, что значит эта остановка; но Параша, обыкновенно всегда добрая и ласковая, недовольная тем, что я ее разбудил, с некоторою грубостью отвечала мне: «Никого не достучишься теперь.
Мы остановились у первого крестьянского двора, и после я узнал, что отец посылал
спрашивать о дедушке: отвечали, что он еще жив.
Я
спросил: «Отчего дедушка не плачет и не кричит?
Я
спросил Парашу, что это такое читают? и она, обливая из рукомойника холодною водою мою голову, отвечала: «По дедушке псалтырь читают».
Я испугался и, все еще не понимая настоящего дела,
спросил: «Да как же дедушка в залу пришел, разве он жив?» — «Какое жив, — отвечала Параша, — уж давно остамел; его обмыли, одели в саван, принесли в залу и положили на стол; отслужили панихиду, попы уехали [Про священника с причтом иногда говорят в Оренбургской губернии во множественном числе.
Я не мог любить, да и видеть не желал Прасковью Ивановну, потому что не знал ее, и, понимая, что пишу ложь, всегда строго осуждаемую у нас, я откровенно
спросил: «Для чего меня заставляют говорить неправду?» Мне отвечали, что когда я узнаю бабушку, то непременно полюблю и что я теперь должен ее любить, потому что она нас любит и хочет нам сделать много добра.
Милая моя сестрица также была испугана и также сидела на руках своей няни; вдруг вошла княжна-калмычка и сказала, что барыня
спрашивает к себе детей.
Кто-то из военных подъезжал к нашему окошку и
спрашивал о здоровье нашей матери.
Я все
спрашивал, отчего сестрица проснулась, отчего она прежде меня узнала радостное известие?
На этот раз ласки моего любимца Сурки были приняты мною благосклонно, и я, кажется, бегал, прыгал и валялся по земле больше, чем он; когда же мы пошли в сад, то я сейчас
спросил: «Отчего вчера нас не пустили сюда?» — Живая Параша, не подумав, отвечала: «Оттого, что вчера матушка очень стонали, и мы в саду услыхали бы их голос».
Отец не забыл
спросить о хвором старичке Терентье, бывшем засыпкой.
Они поблагодарили; мы
спросили, не видали ли тетеревов.
«А хочешь посмотреть, Сережа, как бабы молотят дикушу (гречу)?» —
спросил отец.
Мать пошла к ней и через ее приближенную, горничную или барскую барыню,
спросила: «Можно ли видеть тетушку?» Прасковья Ивановна отвечала: «Можно».
Я рассуждал обо всем с Евсеичем, но он даже не мог понять, о чем я говорю, что желаю узнать и о чем
спрашиваю; он частехонько говорил мне...
Я заметил, что наш кулич был гораздо белее того, каким разгавливались дворовые люди, и громко
спросил: «Отчего Евсеич и другие кушают не такой же белый кулич, как мы?» Александра Степановна с живостью и досадой отвечала мне: «Вот еще выдумал! едят и похуже».
Я не
спрашивал и не знал, в каком положении было ее слабое здоровье.
Отец, воротясь ко мне и найдя меня в том же положении,
спросил: «Что ты, Сережа?» Я отвечал множеством вопросов о работающих крестьянах и мальчиках, на которые отец отвечал мне удовлетворительно и подробно.
Я сейчас
спросил: «Что это такое?» — «А вот увидишь!» — отвечал отец, улыбаясь.
Я подумал, что мать ни за что меня не отпустит, и так, только для пробы,
спросил весьма нетвердым голосом: «Не позволите ли, маменька, и мне поехать за груздями?» К удивлению моему, мать сейчас согласилась и выразительным голосом сказала мне: «Только с тем, чтоб ты в лесу ни на шаг не отставал от отца, а то, пожалуй, как займутся груздями, то тебя потеряют».
Когда мы подъехали к лесу, я подбежал к Матреше и, похвалив ее прекрасный голос,
спросил: «Отчего она никогда не поет в девичьей?» Она наклонилась и шепнула мне на ухо: «Матушка ваша не любит слушать наших деревенских песен».
Я сейчас
спросил тихонько мать: «Кто это?» — и она успела шепнуть мне, что это главный официант.
Когда же я
спросил, кто такие эти красавицы барышни, которые пели, отец отвечал мне, что это были крепостные горничные девушки Дурасова, выученные пенью в Москве.
Мать возразила, что не надобно показывать своего удивления, а я
спросил, для чего не надобно его показывать.
В зале встретил нас И. Н. Кальпинский; отец, здороваясь с ним, поспешно
спросил: «А что матушка?» — «Разве вы не знаете?» — возразил хозяин.
Я обещал собраться в полчаса, но вдруг вспомнил о сестрице и
спросил: «А сестрица поедет с нами?» Мать отвечала, что она останется в Чурасове.
Думали они три дня и три ночи и пришли к своему родителю, и стал он их
спрашивать, каких гостинцев желают.
Заутра позвал к себе купец старшую дочь, рассказал ей все, что с ним приключилося, все от слова до слова, и
спросил: хочет ли она избавить его от смерти лютыя и поехать жить к зверю лесному, к чуду морскому?
Позвал честной купец к себе другую дочь, середнюю, рассказал ей все, что с ним приключилося, все от слова до слова, и
спросил: хочет ли она избавить его от смерти лютыя и поехать жить к зверю лесному, чуду морскому?
С той поры, с того времечка пошли у них разговоры, почитай целый день, во зеленом саду на гуляньях, во темных лесах на катаньях и во всех палатах высокиих. Только
спросит молода дочь купецкая, красавица писаная: «Здесь ли ты, мой добрый, любимый господин?» Отвечает лесной зверь, чудо морское: «Здесь, госпожа моя прекрасная, твой верный раб, неизменный друг». И не пугается она его голоса дикого и страшного, и пойдут у них речи ласковые, что конца им нет.
Вот однова и привиделось во сне молодой купецкой дочери, красавице писаной, что батюшка ее нездоров лежит; и напала на нее тоска неусыпная, и увидал ее в той тоске и слезах зверь лесной, чудо морское и вельми закручинился и стал
спрашивать: отчего она во тоске, во слезах?