Неточные совпадения
Отец мой и сам
уже говорил об этом; мы поутру проехали сорок верст
да после обеда надо было проехать сорок пять — это было
уже слишком много, а потому он согласился на предложение Трофима.
Тогда мне
уж в Парашино и заглядывать нечего, пользы не будет,
да, пожалуй, и тетушка еще прогневается».
Срок отпуска моего отца
уже прошел,
да и время было осеннее.
Наконец мы совсем уложились и собрались в дорогу. Дедушка ласково простился с нами, перекрестил нас и даже сказал: «Жаль, что
уж время позднее, а то бы еще с недельку надо вам погостить. Невестыньке с детьми было беспокойно жить; ну,
да я пристрою ей особую горницу». Все прочие прощались не один раз; долго целовались, обнимались и плакали. Я совершенно поверил, что нас очень полюбили, и мне всех было жаль, особенно дедушку.
Когда надоело дразнить меня солдатством,
да я и привык к тому и не так
уже раздражался, отыскали другую, не менее чувствительную во мне струну.
Мать улыбнулась и сказала очень твердо: «
Да если б вы и вздумали, то я
уже никогда не позволю.
Отец мой позаботился об этом заранее, потому что вода была мелка и без мостков
удить было бы невозможно;
да и для мытья белья оказались они очень пригодны, лодка же назначалась для ловли рыбы сетьми и неводом.
Дедушка
уже без языка и никого не узнает; хочет что-то сказать, глядит во все глаза,
да только губами шевелит…» Новый, еще страшнейший образ умирающего дедушки нарисовало мое воображение.
Я испугался и, все еще не понимая настоящего дела, спросил: «
Да как же дедушка в залу пришел, разве он жив?» — «Какое жив, — отвечала Параша, —
уж давно остамел; его обмыли, одели в саван, принесли в залу и положили на стол; отслужили панихиду, попы уехали [Про священника с причтом иногда говорят в Оренбургской губернии во множественном числе.
Там можно было
удить и крупную и мелкую рыбу: в стари́це, тихой и довольно глубокой, брала крупная, а с другой стороны, где Бугуруслан бежал мелко и по чистому дну с песочком и камешками, отлично клевали пескари;
да и сидеть под тенью берез и лип, даже без удочки, на покатом зеленом берегу, было так весело, что я и теперь неравнодушно вспоминаю об этом времени.
Я ей говорю о том, как бы ее пристроить, выдать замуж, а она и слушать не хочет; только и говорит: «Как угодно богу, так и будет…» А отец со вздохом отвечал: «
Да,
уж совсем не та матушка! видно, ей недолго жить на свете».
«Это, Сережа, наше родовое именье, — говорил мне отец, — жалованное нам от царей;
да теперь половина
уж не наша».
Ну,
да покажите их мне сюда к свету» (на дворе начинало
уже смеркаться).
Гости еще не вставали,
да и многие из тех, которые
уже встали, не приходили к утреннему чаю, а пили его в своих комнатах.
«Пруд посинел и надулся, ездить по нем опасно, мужик с возом провалился, подпруда подошла под водяные колеса, молоть
уж нельзя, пора спускать воду; Антошкин овраг ночью прошел,
да и Мордовский напружился и почернел, скоро никуда нельзя будет проехать; дорожки начали проваливаться, в кухню не пройдешь.
Правду сказать, настоящим-то образом разгавливались бабушка, тетушки и отец: мать постничала одну Страстную неделю (
да она
уже и пила чай со сливками), а мы с сестрицей — только последние три дня; но зато нам было голоднее всех, потому что нам не давали обыкновенной постной пищи, а питались мы ухою из окуней, медом и чаем с хлебом.
Ошибся дядя Михайла Максимыч, что не поселил деревню версты три пониже: там в Берле воды
уже много,
да и мельница была бы у вас в деревне».
И от всего этого надобно было уехать, чтоб жить целую зиму в неприятном мне Чурасове, где не нравились мне многие из постоянных гостей, где должно избегать встречи с тамошней противной прислугой и где все-таки надо будет сидеть по большей части в известных наших,
уже опостылевших мне, комнатах;
да и с матерью придется гораздо реже быть вместе.
А добрый барин;
уж сказать нельзя, какой добрый,
да и затейник!
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); //
Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут
уже; // За ним строй рюмок
узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Смеркалось; на столе, блистая, // Шипел вечерний самовар, // Китайский чайник нагревая; // Под ним клубился легкий пар. // Разлитый Ольгиной рукою, // По чашкам темною струею //
Уже душистый чай бежал, // И сливки мальчик подавал; // Татьяна пред окном стояла, // На стекла хладные дыша, // Задумавшись, моя душа, // Прелестным пальчиком писала // На отуманенном стекле // Заветный вензель О
да Е.
Но изменяет пеной шумной // Оно желудку моему, // И я Бордо благоразумный //
Уж нынче предпочел ему. // К Au я больше не способен; // Au любовнице подобен // Блестящей, ветреной, живой, // И своенравной, и пустой… // Но ты, Бордо, подобен другу, // Который, в горе и в беде, // Товарищ завсегда, везде, // Готов нам оказать услугу // Иль тихий разделить досуг. //
Да здравствует Бордо, наш друг!
Она зари не замечает, // Сидит с поникшею главой // И на письмо не напирает // Своей печати вырезной. // Но, дверь тихонько отпирая, //
Уж ей Филипьевна седая // Приносит на подносе чай. // «Пора, дитя мое, вставай: //
Да ты, красавица, готова! // О пташка ранняя моя! // Вечор
уж как боялась я! //
Да, слава Богу, ты здорова! // Тоски ночной и следу нет, // Лицо твое как маков цвет». —
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул, а там //
Уж к ним и носу не покажешь. //
Да вот… какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —