Неточные совпадения
Мне
также дали удочку и насадили крючок уже не хлебом,
а червяком, и я немедленно поймал небольшого окуня; удочку оправили, закинули и дали мне держать удилище, но мне сделалось так грустно, что я положил его и стал просить отца, чтоб он отправил меня с Евсеичем к матери.
За обедом нас всегда сажали на другом конце стола, прямо против дедушки, всегда на высоких подушках; иногда он бывал весел и говорил с нами, особенно с сестрицей, которую называл козулькой;
а иногда он был такой сердитый, что ни с кем не говорил; бабушка и тетушка
также молчали, и мы с сестрицей, соскучившись, начинали перешептываться между собой; но Евсеич, который всегда стоял за моим стулом, сейчас останавливал меня, шепнув мне на ухо, чтобы я молчал; то же делала нянька Агафья с моей сестрицей.
Многое в таком роде объяснял мне отец,
а я, в свою очередь, объяснял моей милой сестрице, хотя она тут же сидела и
также слушала отца.
Проснувшись на другой день поутру ранее обыкновенного, я увидел, что мать уже встала, и узнал, что она начала пить свой кумыс и гулять по двору и по дороге, ведущей в Уфу; отец
также встал,
а гости наши еще спали: женщины занимали единственную комнату подле нас, отделенную перегородкой,
а мужчины спали на подволоке, на толстом слое сена, покрытом кожами и простынями.
Но зато обе гостьи каждый вечер ходили удить со мной на озеро; удить они не умели,
а потому и рыбы выуживали мало; к тому же комары так нападали на них, особенно на солнечном закате, что они бросали удочки и убегали домой; весьма неохотно, но и я, совершенно свыкшийся с комарами, должен был возвращаться
также домой.
Когда мы с сестрицей вошли туда, бабушка, все тетушки и двоюродные наши сестры, повязанные черными платками,
а иные и в черных платках на шее, сидели молча друг возле друга; оба дяди
также были там; общий вид этой картины произвел на меня тяжелое впечатление.
Отец с матерью
также отдыхали,
а мы с сестрицей шепотом разговаривали.
Вдруг поднялся глухой шум и топот множества ног в зале, с которым вместе двигался плач и вой; все это прошло мимо нас… и вскоре я увидел, что с крыльца, как будто на головах людей, спустился деревянный гроб; потом, когда тесная толпа раздвинулась, я разглядел, что гроб несли мой отец, двое дядей и старик Петр Федоров, которого самого вели под руки; бабушку
также вели сначала, но скоро посадили в сани,
а тетушки и маменька шли пешком; многие, стоявшие на дворе, кланялись в землю.
Мать боялась
также, чтоб межеванье не задержало отца, и, чтоб ее успокоить, он дал ей слово, что если в две недели межеванье не будет кончено, то он все бросит, оставит там поверенным кого-нибудь, хотя Федора, мужа Параши,
а сам приедет к нам, в Уфу.
В доме произошло много перемен, прежде чем отделали новую горницу; дверь из гостиной в коридор заделали,
а прорубили дверь в угольную; дверь из бывшей бабушкиной горницы в буфет
также заделали,
а прорубили дверь в девичью.
В этот год
также были вынуты из гнезда и выкормлены в клетке, называвшейся «садком», два ястреба, из которых один находился на руках у Филиппа, старого сокольника моего отца,
а другой — у Ивана Мазана, некогда ходившего за дедушкой, который, несмотря на то, что до нашего приезда ежедневно посылался жать, не расставался с своим ястребом и вынашивал его по ночам.
Нам отвели большой кабинет, из которого была одна дверь в столовую,
а другая — в спальню; спальню
также отдали нам; в обеих комнатах, лучших в целом доме, Прасковья Ивановна не жила после смерти своего мужа: их занимали иногда почетные гости, обыкновенные же посетители жили во флигеле.
Денег взаймы она давала очень неохотно и
также не любила раздачу мелкой милостыни; но, узнав о каком-нибудь несчастном случае с человеком, достойным уваженья, помогала щедро,
а как люди, достойные уваженья, встречаются не часто, то и вспоможенья ее были редки, и Прасковью Ивановну вообще не считали доброю женщиною.
Наконец раздался крик: «Едут, едут!» Бабушку поспешно перевели под руки в гостиную, потому что она уже плохо ходила, отец, мать и тетка
также отправились туда,
а мы с сестрицей и даже с братцем, разумеется, с дядькой, нянькой, кормилицей и со всею девичьей, заняли окна в тетушкиной и бабушкиной горницах, чтоб видеть, как подъедут гости и как станут вылезать из повозок.
Всякий день кто-нибудь из охотников убивал то утку, то кулика,
а Мазан застрелил даже дикого гуся и принес к отцу с большим торжеством, рассказывая подробно, как он подкрался камышами, в воде по горло, к двум гусям, плававшим на материке пруда, как прицелился в одного из них, и заключил рассказ словами: «Как ударил, так и не ворохнулся!» Всякий день
также стал приносить старый грамотей Мысеич разную крупную рыбу: щук, язей, головлей, линей и окуней.
Отчего он ни разу не брал ружья в руки,
а стрелять он
также был охотник, о чем сам рассказывал мне?» Матери моей были неприятны мои вопросы.
Мне
также жалко было расставаться с Багровом и со всеми его удовольствиями, с удочкой, с ястребами, которыми только что начинали травить,
а всего более — с мохноногими и двухохлыми голубями, которых две пары недавно подарил мне Иван Петрович Куроедов, богатый сосед тетушки Аксиньи Степановны, сватавшийся к ее дочери, очень красивой девушке, но еще слишком молодой.
Милой моей сестрице
также не хотелось ехать в Чурасово, хотя собственно для нее тамошнее житье представляло уже ту выгоду, что мы с нею бывали там почти неразлучны,
а она так нежно любила меня, что в моем присутствии всегда была совершенно довольна и очень весела.
Неточные совпадения
Он поскорей звонит. Вбегает // К нему слуга француз Гильо, // Халат и туфли предлагает // И подает ему белье. // Спешит Онегин одеваться, // Слуге велит приготовляться // С ним вместе ехать и с собой // Взять
также ящик боевой. // Готовы санки беговые. // Он сел, на мельницу летит. // Примчались. Он слуге велит // Лепажа стволы роковые // Нести за ним,
а лошадям // Отъехать в поле к двум дубкам.
С вашей стороны будет
также полезно утешить их словом и получше истолковать им то, что Бог велит переносить безропотно, и молиться в это время, когда несчастлив,
а не буйствовать и расправляться самому.
— Жена — хлопотать! — продолжал Чичиков. — Ну, что ж может какая-нибудь неопытная молодая женщина? Спасибо, что случились добрые люди, которые посоветовали пойти на мировую. Отделался он двумя тысячами да угостительным обедом. И на обеде, когда все уже развеселились, и он
также, вот и говорят они ему: «Не стыдно ли тебе так поступить с нами? Ты все бы хотел нас видеть прибранными, да выбритыми, да во фраках. Нет, ты полюби нас черненькими,
а беленькими нас всякий полюбит».
Приезжий наш гость
также спорил, но как-то чрезвычайно искусно, так что все видели, что он спорил,
а между тем приятно спорил.
Означено было
также обстоятельно, кто отец, и кто мать, и какого оба были поведения; у одного только какого-то Федотова было написано: «отец неизвестно кто,
а родился от дворовой девки Капитолины, но хорошего нрава и не вор».