8
Я решила заночевать в приютном доме при вышегородской церкви. Идти мне было некуда, помочь Журке я тоже не могла, оставалось лишь надеяться, что воришке повезет и без моей помощи.
Спалось мне худо. В темноте мерещились незнакомые лица, тяжелый храп убогих напоминал предсмертные хрипы, а по стенам крались зловещие тени. Не выдержав, я накинула зипун и вышла на двор. Ночь стояла тихая и морозная. Под ногой похрустывал тонкий первый ледок. Я медленно побрела по улице. Где-то далеко за ней одиноко завыл волк.
«Зверю хорошо, ему весь лес — родной дом, а у меня нет дома, — подумала я. — Ни своего, ни чужого. И Журка нынче не в своем дому. Каково ему, бедняге, там, в посадской темнице? Наверное, проклинает тот миг, когда вздумал обрядить меня в царьградские бусы.»
Я подняла голову и огляделась. Купола церкви, будто остроухие шапки, поднимались далеко за крышами домов. А посадский терем — совсем рядом. И распахнутые ворота словно приглашали войти. А если войду?
Я бесшумно скользнула во двор. Тихо. И чего мне взбрело в голову лезть в чужие владения? Не приняли бы за воровку…
Из сеней терема послышался гомон, что-то заскрипело. Двери! Я метнулась за угол, упала ничком на землю и прислушалась. Ничего… Ни криков, ни погони. И вдруг прямо надо мной раздались невнятные мужские голоса.
— Не надо! — прикрывая руками голову, простонала я, но никто не отозвался. Голоса все так же бубнили. Я огляделась. В стене, чуть выше человеческого роста, виднелась махонькая прорезь.
Такие делали в старину, для отвода дыма от черной печи. Печь в посадском доме убрали, а про дыру для дыма забыли… Оттуда и доносились обрывки разговора. Голос Горясера негромко, но очень уверенно предупредил:
— Кто затеет худое против князя, отсюда не выйдет. Вынесем.
Сердце екнуло и остановилось. Откуда здесь взялся Горясер? Нет, это не он. Обозналась… Кто-то ответил:
— А ты не стращай. Пуганые.
— И впрямь не надо, Горясер, — добавил другой голос, резкий и отрывистый.
Значит, я не ошиблась и в избе посадника разговаривает Горясер? Но откуда…
— Это добрые люди, — продолжал обладатель резкого голоса. — Владимир их не жаловал, а я с ними быстро столкуюсь. Так ли, бояре?
— Верно, князь, — угодливо забормотал хор голосов.
Да их там человек пять, не меньше… И князь… Какой князь? Неужели Святополк Окаянный?
— Или кто против?
В ответ зазвучало нестройное бормотание. Никто из бояр не знал, зачем в Вышегород приехал новый киевский князь, но все уверяли его в своей преданности. Я утерла со лба холодный пот. Сон как рукой сняло.
— Дело простое, — говорил Святополк. — Люди вы уважаемые, почитаемые… По заслугам достойны городами править, а ютитесь тут, в Вышегороде. Худо.
Опять гудение, на сей раз более оживленное.
— Мне нужны верные посадники в городах, но можно ли вам доверить такую честь?
— Мы готовы жизни за тебя отдать, князь, — сказал кто-то.
Опять молчание. Долгое…. Казалось, Святополк уже не заговорит, но он вымолвил:
— Хорошо, бояре. Ваших жизней мне не надобно, а вот… На рекеАльте стоит мой брат Борис. Его дружина ушла, и он остался лишь с самыми преданными людьми. Думает пойти в Киев, говорит, что примет от меня любой удел, но я ему не верю. Руси не нужен князь Борис…
Бояре закряхтели, задвигались. Я забыла о холоде. Господи, Окаянный вовсе спятил, если додумался поднять руку на собственного брата!
— У тебя много воинов, князь, — наконец пробормотал кто-то из бояр.
— Воины мне, — повысил голос Святополк, — службой верность доказали, а вы, бояре, чем?
— Не годимся мы для такого… А если прознают? Не пощадят, — раздались неуверенные голоса.
Святополк рассмеялся. У меня по спине побежали мурашки. Наверное, он так же смеялся, когда приказывал убить Улеба и его дворню.
— Откуда узнают? Лишь я буду ведать, на что сговорились… Одной веревочкой будем повиты. Или вам не по чести ходить в одной упряжкес киевским князем?
— А наемник?
— Горясер? От него трудно спрятаться, но еще трудней вытянуть хоть слово правды…
Не знаю, как боярам, а мне стало страшно. Все. Хватит! Мне нет дела до князей. Ничего не хочу слышать. Хочу уйти отсюда! Уйти и все забыть!
— Что скажете, бояре? — упрямо пробивался сквозь стену голос Святополка.
— Послужим тебе, князь..
Кто это сказал? Да не все ли равно. Сел над Русью кровавый убийца, Окаянный князь. Отца похоронить не успел, а уже поднял руку на брата. Спутать бы ему все планы! Пойти на реку Альту и упредить Бориса. То-то будет шуму, когда он поймает подосланных бояр-убийц и приведет их в Киев. «Вот, — скажет, — не ты ли, брат, подослал этих людей расправиться со мной?» Ух, как побледнеет Святополк, как задрожат его губы! Киевский люд не простит ему такой подлости, и тут не помогут никакие наемники. Отплатятся ему и смерть Старика, и все прочие злодейства!
— А вот возьму и упрежу, — отметая страхи и сомнения, прошептала я. — За Старика поквитаюсь…
За стеной еще о чем-то уговаривались, но я уже не слушала. Представила, как ворвусь в шатер к князю Борису и расскажу ему о бесчинствах брата. Он подготовит боярам ловушку, а потом войдет победителем в Киев. Все будут радоваться ему, махать руками… «Слава! Слава!» — будет кричать киевский люд, а я, безродная девка, буду ехать в повозке рядом с князем и улыбаться всему свету…
— Ты что тут делаешь?
Я вздрогнула. Мечты испарились, а вместо счастливых лиц киевлян надо мной замаячила усатая и недовольная рожа дружинника.
— Ты что, просидела тут всю ночь? — спросил воин.
Ночь? Какую ночь? И где я?
— Да утро уже! — засмеялся он. — Солнышко вот-вот поднимется. Давай шагай отсюда, пока посадник не проснулся.
Солнышко? Посадник? А где же Святополк и Горясер? И те бояре, что шумели за стеной?
Я огляделась, однако не увидела никаких следов поздних гостей. Двор был чисто выметен, ворота заперты… Неужели мне все приснилось? Но прорезь в стене? Она-то здесь, осталась…
Стражник ждал.
— Снилось… Всякое, — хрипло пробормотала я. — Холодно…
Стражник вздохнул:
— Ладно. Пошли в людскую. Там отогреешься, поешь. Но потом чтоб духу твоего тут не было!
Я поднялась, отряхнула понёву и кивнула. Хорошо, что дружинник принял меня за нищенку и мне ничего не пришлось объяснять.
В уставленной чанами и котлами клети стоял густой аромат вареного мяса. У меня засосало под ложечкой.
— Эй, бабы! — рявкнул дружинник. — Покормите девку!
У стены за пухлыми мешками кто-то завозился.
— Ступай туда, — подтолкнул меня ратник.
— Благодарствую. — Я шагнула вперед и обомлела. На мешках с мукой, между двух пышнотелых девиц в пятнистых рубахах, безмятежно спал Журка! Его губы влажно блестели, а лицо казалось совсем детским. Бабы завозились, и Журка быстро, словно и не спал, открыл глаза. Сначала он испуганно завертел головой, а потом заметил меня и улыбнулся:
— Найдена! Ты пришла… А я вчера начудил… — Он сжал голову ладонями. — Век себе не прощу! Хорошо, посадник у нас отходчивый. «Некогда, — говорит, — мне нынче со всякой мелкотой возиться. Краденое он вернул, вот пускай и идет на все четыре стороны».
— Хватит, Журка, — одернула я. — Пошли отсюда. По дороге расскажешь, что да как.
— Куда? — поднимаясь с мешков, вылупился он. Спина и зад воришки были белыми от муки.
— Домой.
Журкины родичи нас не ждали. Они сидели за столом и хлебали какое-то пойло.
— Я вернулся, — с порога оповестил их Журка. Все обернулись. И рябая Журкина сестрица, и его неразговорчивый брат-кожемяка…
— А эту чего приволок? — недобро сказал брат.
Журка растерянно захлопал глазами.
— Ты садись ешь, а ее видеть не хочу. Она весь наш род обидела. Пусть убирается, — продолжал кожемяка.
Я вырвала руку из Журкиных пальцев и выскочила из избы.
— Найдена! Прости брата. Впервые он так. — Журка догнал меня и положил руку на плечо.
Я отстранилась:
— Не надо. Все верно. Он прав…
— Прав?! — — возмутился воришка. — Никакой тут правды нет!
— Есть.
От его участия мне хотелось плакать, и, чтоб не разрыдаться, я стала рассказывать о том, как просила его родичей помочь и как обидела их неосторожными словами. Поведала и о смерти Старика, и о Горясере, и о странном сне у посадского дома.
— А знаешь, — услышав рассказ о сне, вдруг встрепенулся Журка, — давай сходим на Альту?
От неожиданности у меня даже слезы высохли. Журка оживился:
— Такие видения зря не даются. Давай сходим, поглядим на стан Бориса. Интересно же, и пути всего ничего.
— Ты что?, — удивилась я. — Ладно мне некуда податься, а у тебя тут дом, родичи…
— Ну и что — родичи? Я ж вернусь, — беспечно заявил он. — А к тому времени и брат отойдет, все обиды забудутся. Пошли?
Мне стало смешно. Вещий сон? Да уж «вещий»! Навидалась всяких ужасов, сама себя напугала, вот и приснилось Бог весть что.
— Ну ты как хочешь, а я схожу, — неожиданно решил Журка. — Гляну на Бориса, на его войско…
Он вскочил и бодро зашагал к воротам. Я вытерла остатки слез. Неужели он и вправду собрался на Альту? Из-за какого-то сна..
Маленькая фигурка скрылась за городьбой. Я встала и оглядела двор. Кругом было пусто и тихо, только петухи чистили крылья, собираясь петь хвалу новому дню и солнечному свету. Скоро двор наполнится людскими голосами: веселым гомоном ребятишек, девичьим смехом и грубыми шутками мужиков. А я опять останусь одна… Хотя почему одна? Не все ли мне равно, куда идти, а тут хоть спутник будет. Не Бог весть какой, но все же вдвоем веселее.
— Погоди, Журка! — подхватывая мешок, крикнула я и побежала к воротам. — Погоди, я с тобой!
