Пролог
Княжна стояла на холме над новгородской пристанью. Под холмом шумели люди, грузились ладьи и толкались заморские гости. На пристани всегда было шумно и людно. Предслава любила веселье, но нынче ей хотелось побыть одной. Ее увозили в Смоленск, на встречу с каким-то неведомым епископом из Византии. Будто этот заезжий епископ не мог прожить без разговора с ней! Но такие дела решали взрослые, и ее даже не спросили, хочет ли она ехать. Что спрашивать с девчонки-малолетки?
— Предслава! Иди сюда! Скорее! — позвал ее брат.
Княжна улыбнулась. Ярослав был всего на год старше ее…
— Погоди, княжна, — запыхтела позади старая нянька. — Не спеши. Не ровен час…
Но Ярослав уже подскочил к сестре, схватил ее за руку и потащил к пристани.
— Княжна! — жалобно взвыла нянька.
Предслава покосилась на брата:
— Чего там?
— Во чего! — Он вклинился в толпу между двух рослых дружинников и подтолкнул вперед Предславу.
Девочка шагнула и побледнела. По истертым доскам пристани к ее ногам подползали кровавые ручейки.
— Мама… — прошептала Предслава и попятилась прочь от распластанных на мостках тел.
Убитых было двое. Один наполовину свешивался с пристани, словно еще надеялся ускользнуть от смерти, а другой покоился на спине, широко раскинув огромные руки. Из его разрубленного черепа вытекало что-то серое, с синими и красными прожилками. Предславу затошнило. Она зажала ладонью рот. Дочери великого киевского князя негоже выказывать слабость на людях. Так учили наставники…
— Да ты туда гляди! — затормошил ее Ярослав. — Это он их!
Предслава отвела взгляд от мертвых тел, вздохнула и… увидела меч. Он лежал на мостках пристани и сиял так, что было больно глазам. По рукояти меча змеей вилась неведомая надпись, а лезвие…
Предслава зажмурилась. А открыв глаза, не увидела никакого меча. Там, где только что переливался чудесный клинок, лицом вниз лежал человек в разорванной и заляпанной кровью одежде. Живой. Он хрипел и пытался перевернуться, но двое дюжих урман [1]прижимали к доскам его руки. Рядом валялся окровавленный топор.
— Никто и охнуть не успел, как он хвать топор — и обоих! Одним ударом! — послышался голос Ярослава. — Представляешь?
Она не представляла. Перед глазами все еще стоял загадочный, колдовской клинок.
— Говорят, будто когда-то он был в плену у этих урман, — тараторил брат. — Или его мать… Вроде там кого-то из его родичей замучили до смерти и теперь он отомстил. А некоторые говорят, что повздорили из-за денег. Но как он их! Здорово!
Предслава покосилась на брата. Он старше на целый год, а глупее. Что хорошего в убийстве? Вот если бы он видел тот меч…
— Теперь его заберут в рабство, за море! — сообщил Ярослав.
Княжна вздохнула. Что ж, раньше за смерть сородичей урмане требовали казнить убийцу, а нынче все продавалось и покупалось. Даже человеческие жизни…
Ей стало грустно.
— Ну, княжна… — Запыхавшаяся нянька пробилась к Предславе. — Ну-ка пошли отсюда!
Повелительный тон няньки ей не понравился.
— Нет! — громко возразила она. Незнакомый убийца услышал ее голос и поднял голову. И тогда, впервые в жизни, Предслава почувствовала себя настоящей дочерью князя Владимира. Ей никто не смел указывать, это она имела право карать и миловать! На этой земле ее слово было судом и благодатью!
Она оттолкнула няньку и крикнула:
— Я хочу выкупить этого человека! Кто продаст его мне?
Гул на пристани стих. Даже стало слышно, как плещутся о берег волны Мутной. Предслава топнула ногой:
— Я спросила, кто продаст его мне?
Один из урман, крупный бородатый мужик с пронзительно-синими глазами, соскочил с ладьи и почесал бороду:
— А ты не мала для торга? И зачем тебе убийца?
Предслава сама удивилась тому, что не почувствовала испуга, только обиду и гнев. Этот мужлан осмелился насмехаться над дочерью Владимира?!
— Я княжна Предслава! — вздернув подбородок, заявила она. — Мой отец — князь Киева. И не твое дело, зачем мне пленник. Так ты продаешь?
Глаза бородатого алчно заблестели. С дочки князя можно было получить большой куш. А те двое, которых зарубил словенский ублюдок, не стоили и полгривны в базарный день.
— Продаю, — кивнул он.
Предслава улыбнулась. Она говорила с урманином на равных! С таким огромным и грозным…
— Ты что, деточка?! Господи, помилуй! — испуганно задышала ей в ухо нянька. — Он же убийца. Одумайся!
«Деточка»? Как бы не так!
Княжна повернулась к бородатому урманину:
— О деньгах договоришься с моим слугой, греком Таяном.
Лицо северянина помрачнело. Грек не маленькая девчонка, его не обманешь… А русская княжна еще та штучка! Хороша будет, когда вырастет. Но своенравна…
Урманин вздохнул. Когда княжна войдет в возраст, он будет уже стариком, если только великий Один [2]не сжалится и не возьмет его душу в каком-нибудь бою.
Он подал знак. Убийцу отпустили. Будто не веря в освобождение, тот нерешительно встал на колени и помотал головой.
— Ты свободен, — заявила Предслава. В этот миг она чувствовала себя сильной и великодушной. — Иди куда хочешь…
Урманин охнул, а толпа осуждающе зашумела. Разве можно просто так отпускать изверга, который средь бела дня убил двоих?!
Предславу передернуло. Трусы!
— Что ропщете? — Она оглядела толпу. — Чем вы лучше, если он убивал, а вы глазели? Он не побоялся, хотя был один. — На ум пришли однажды сказанные отцом слова, и она выпалила: — Бесстрашие не ходит рука об руку с бесчестьем. Я верю, что этот человек имел причины для содеянного! — В наступившей тишине она повернулась к няньке: — Пошли.
Старуха укоризненно покачала головой. Отлупила бы своевольную девчонку, но нельзя. Не положено. Это потом, узнав о случившемся, наставники собьют с зазнайки всю спесь. Поучать княжну — их дело, а ее, старушечье, приглядывать, чтоб была цела да здорова….
Ее раздумья оборвал хриплый голос убийцы.
— Подожди, дочь Владимира, — попросил он.
Невольно нянька схватила Предславу за руку и притянула к себе, но та вырвалась и обернулась:
— Чего тебе?
Убийца склонил голову:
— Я не забуду твоей услуги и когда-нибудь отдам долг. Запомни мои слова, княжна.
