11
— Журка… Помоги, Журка, — попросила я и вдруг вспомнила: «Ах, нет, Журка не поможет. Он остался там, в челноке, а я покачиваюсь за широкой спиной одного из воинов Апонницы… У Апонницы белые как снег волосы и ясные глаза. Они жгут меня ненавистью. Нужно отвернуться, чтоб не видеть этих горящих глаз…»
Я попробовала повернуть голову, застонала от прострелившей шею боли и открыла глаза.
Надо мной нависал серый в щербинах земляной потолок. Сквозь округлую дыру сверху сочился слабый свет.
«Яма или высохший колодец», — подумалось устало. Как я очутилась в колодце? Я не помнила…
— Лежи тихо, — раздалось сбоку.
Я покосилась на говорящего. Рядом с кружком света на влажном полу сидела худая женщина в грязной рубахе. Распущенные волосы укрывали плечи и грудь незнакомки, сползали на скрещенные ноги и паучьими лапами тянулись по земле. Таких длинных волос я никогда не видела. Между лежащими на полу прядями виднелась плотно перехваченная кольцом щиколотка. От кольца тянулась цепь. Я пригляделась и ахнула.
— Чего дивишься? — низким голосом спросила женщина. — Золота не видела?
Я видела золото. Но не золотые кандалы.
— Это все из-за моего дара, — глухо пояснила женщина. — Из-за него и сижу тут.
Я попробовала встать. Боль швырнула назад. «Апонница! Зачем так-то было бить?» — мысленно упрекнула я дружинника.
— Ты Апонницу не вини, — неожиданно отозвалась незнакомка. — Он нынче неподсуден.
Как она узнала мои мысли?
— И все земные ошибки ему прощены.
«Сумасшедшая», — сообразила я и притворно кивнула:
— Да, да, Бог ему судья…
Женщина пошевелилась. Цепь лениво звякнула, черные ввалившиеся глаза незнакомки уставились на меня.
«Нужно убираться отсюда, — решила я. — Кто знает, что придет в голову спятившей бабе. Вон какая она тощая и грязная. Небось давно тут сидит… И глаза блестят как-то нехорошо».
— Зря стараешься. Отсюда не уйдешь, — сказала сумасшедшая. — И избил тебя не Апонница, а Святополковы слуги. Еще повезло, что не убили. Апонницевых-то воинов овиноватили в смерти князя Бориса и зарубили неподалеку от города, в овраге. То-то воронам радость.
В смерть Апонницы не верилось. Его всадники казались такими сильными. Они верили Святополку и искали у него правды. Не послушали меня…
— А как же я?
— Видать, нашлись добрые души, пожалели.
— Пожалели? — Я обвела глазами сырые стены.
— И то верно, какая уж тут жалость… — Она улыбнулась. В пустом рту показались два острых, как волчьи клыки, обломка. — Их-то сразу, быстро, а тебе теперь мучиться в Ведьмачьей яме.
— Ведьмачья яма?
— О ней немногие знают, а нас с тобой угораздило в ней очутиться. Она за городом, у реки. Потому тут и стены такие мокрые, и под ногами сыро. Стражи нет. — Незнакомка улыбнулась еще шире. — И еды не дают. Сюда бросают ведьм. Помирать… Какой дурак станет вытаскивать ведьму и кликать себе беду?
Меня передернуло. Ведьм я не боялась. Люди часто так называли знахарок, что лечили травами, ведуний, которые умели по течению реки или заходу солнца указать верный путь, и даже хитрых бабок-повитух, которые помогали при тяжелых родах, но эта… В ней чуялось что-то необъяснимое и поэтому страшное…
— Не бойся, я не ведьма, это Святополк меня так нарек… Ну ничего, ему злодейства еще аукнутся. — Она встала и вскинула вверх руки. Маленькие сухие кулачки утонули в светлом луче.
— Окаянный!!! — завизжала помешанная. — Сдохнешь, как собака, и никто о тебе доброго слова не скажет!
Я тихонько отползла к стене. Сумасшедшая заметалась по яме, изредка поднимая к потолку искаженное яростью лицо и взвизгивая:
— Все тебя бросят, все оставят! Задохнешься собственной кровью! И Ореев меч тебе не поможет! Тело у него человечье, а душа — каленая, холодная… — Она внезапно остановилась, по-птичьи склонила голову к плечу и хихикнула: — Хотя тебе-то, дураку, неведомо про Ореев клинок… Ты и не знаешь, какую силу в руках держишь. Приказываешь ему, а он лишь самому прародителю Орею [14]был по руке! Даже Сварогов [15]кузнец его не удержал, куда уж тебе, глупый князь!
Она расхохоталась и смолкла. Забившись в угол, я настороженно следила за ее движениями. Однако сумасшедшая не нападала. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и плавно опустилась на пол. Ее голова склонилась на грудь, и нечесаные космы скрыли лицо. Я прислушалась. Дыхание безумицы было ровным. Заснула…
— — Не сплю… — не поднимая головы, тихо сказала она. — А тебе отсюда не выбраться. И мне тоже. Меня золото в землю тянет. Заговоренное оно. Я его в лесу закопала, Земляную Кошку [16]приставила стеречь, а та не устерегла, вот и нашел его Окаянный князь, вот и сковал мне кандалы… Ой-ой-ой… Тянет меня золото в землю… Тянет….
— Ладно тебе… — примирительно пробормотала я. — Всех земля возьмет, и с золотом, и без.
Она подняла голову. Из-под спутанных прядей блеснули глаза.
— Ничего ты не понимаешь. Девчонка! Теперь она не казалась мне безумной.
— Да, я не сумасшедшая, — согласилась она. — И не ведьма, а просто Болотная Сновидица. Мысли слышу, зверей слышу, траву, деревья… С ветром могу говорить, с кромешниками… Что тут худого?
Мысли? А ведь она угадывала мои! Может, и впрямь Сновидица? Только откуда ей взяться? Старик рассказывал, будто они жили где-то в странном месте под названием Приболотье и это было очень-очень давно…
— Да, — подтвердила она. — Наш род кончился. Теперь все больше колдунов да ведьм. И Святополк меня обозвал ведьмой, а я вовсе не ведьма. Они худое творят, порчу наводят, детей крадут. Я их не люблю. Доброе в них лениво — просыпается лишь за щедрую плату. Я так Окаянному и сказала, а он только засмеялся. Какое, говорит, мне дело, кто ты. Главное, с Земляными Кошками умеешь разговаривать.. Будешь мне клады искать. Глупец! Разве Сновидицы для того на свете живут, чтоб клады искать? Я не стала свой род позорить…
Для сумасшедшей она говорила слишком связно. Слова текли одно за другим, словно нанизываясь на невидимую ниточку. А если поверить, что она и есть та самая Сновидица из болот? Хоть на мгновение? Может, тогда мне удастся не думать о боли в голове и о своей печальной участи?
— Тебя как звать?
— Дарина. — Она выпростала из-под складок рубахи тощие руки, повернула одну ладонью вверх и провела по ней указательным пальцем другой: — Видишь, какая тонкая линия рождения? Это оттого, что меня родителям боги послали. В утешение на старости лет. Потому и Дарина — дар, подарок.
Она откинула волосы с лица, снова улыбнулась неприятной волчьей ухмылкой и коснулась пальцем разбитой губы:
— На это не гляди. Я красивая была, только вся моя краса осталась в Святополковой пыточной…
Ее плечи передернулись и согнулись. Захотелось помочь ей, утешить, но как? Вдруг она все-таки сумасшедшая? В это поверить легче, чем в загадочную Сновидицу…
— Глупая, — беззлобно сказала она и покачала головой. — Ни во что не веришь. А жизнь неверящих бьет и учит. Недаром твой путь Ореев меч перечертил, судьбу перевернул…
Дарина замолчала. Я подняла голову. Луч сверху стал гуще и желтее. Должно быть, на воле сейчас светло, день… И почему со смерти Старика все пошло кувырком? Чем я прогневала Бога? А может, и впрямь неведомый мне клинок перечеркнул всю мою прежнюю, счастливую, хоть и голодную, жизнь?
— Дарина! — окликнула я.
Сновидица повернулась. Свет упал на ее худое лицо, очертил ввалившиеся щеки и заостренный нос. Какая она все-таки страшная…
— Дарина, о каком клинке ты говоришь? Как он перевернул мне судьбу?
Я кривила душой. Об Ореевом мече я слышала. Старик часто пел про Отца Орея. В старинном сказании он был величайшим воином и много сражался. От него пошли все наши славянские роды. А его дети поставили на реке Непре городище — нынешний Киев.
— Помнишь песню о том, как в одной из битв он потерял свой меч-победитель? — вслух подхватила мои размышления Дарина.
Я помнила. Эта песня мне нравилась. И Старик пел ее как-то особенно, словно не пересказывая давнюю легенду, а говоря о настоящем, том, что случилось на самом деле.
— И молил Орей, где звенела сталь,
Где звенела сталь да где главы с плеч:
«Отворите, други, свои уста,
подскажите мне, где мой верный меч!»
Но молчат друзья в вековечном сне,
Заметает пылью их путь земной,
И не виден след на сырой траве,
На сырой траве, под речной волной, —
пропела я и добавила:
— Он так и не нашел свой меч.
— Не узнал Орей, что его клинок
Уж давным-давно Шрамоносец ждал,
Что в небесной кузне седой Сварог
Из своих же жил сеть мечу сковал, —
неожиданно подхватила Дарина.
— Что грохочет в небе не грозный гром,
Да не грозный гром и не Кулла-смерч,
А родит одна из десятка жен
Из Сварожьей жилы пропавший меч…
Тот мальчонка рос, словно нелюдь-тать;
Словно нелюдь-тать да с волками в ночь,
Роду-племени не хотел признать,
Людям-родичам не умел помочь, —
пела Сновидица.
Слова старинной песни завораживали. Так и виделся тот дикий мальчик с чужим взглядом и равнодушным лицом. Сказ Старика всегда оканчивался на том, как Орей ищет свой клинок и не находит, а оказывается, было еще и продолжение! Только какое-то непонятное… Кто такой Шрамоносец? И как женщина может родить меч?
— А взял отрок сталь, словно сросся с ней;
Словно сросся с ней, не рубил — играл,
Не рубил — играл, убивал, как пел,
Не любви искал — во крови горел.
В человечьем теле клинковый дух
На Сварожьей жиле, как пес цепной,
Все метался, выл да рвался из рук,
Все рвался из рук да стремился в бой…
Дарина замолчала.
— А дальше? — спросила я.
— Дальше? — Она вздохнула. — Тот сын Орея был убит в бою, но у него тоже остался сын. Сварог перенес в мальчика бессмертную душу меча и повелел, чтобы с той поры каждый первенец в этом роду со смертью отца получал его дух. За много веков Ореев меч сменил множество тел, но он все еще ходит по земле. Он жесток, холоден и бесстрашен, однако человеческая плоть и вековая мудрость смирили его нрав. Он научился притворяться, и теперь почти никто не может распознать его среди тысяч простых воинов…
— Красивая легенда, — сказала я. — Только непонятно, кто такой Шрамоносец?
— Это не легенда. — Дарина покачала головой. — Шрамоносцем звали Сварогова кузнеца, который сумел выплавить из бессмертного меча душу, а потом вковать ее в тело простого человека. Но за работой он пропустил время собственной смерти и теперь обречен вечно скитаться по свету, чтоб ненавидеть свое творение и служить ему. Но это совсем другая история…. А ты подошла к Орееву мечу так близко! Тронула его… Поэтому и вся твоя жизнь перевернулась. Но тебе еще повезло. А вот твоему старому другу — нет.
Она пошевелила скованными ногами, печально поглядела на посиневшие от холода пальцы и пробормотала:
— И мне не повезло. Хотя я его даже не видела. Не довелось…
— А хотелось бы?
— Хотелось.
Это короткое «хотелось» меня убедило. Нет, передо мной была совсем не сумасшедшая, а настоящая Сновидица из глубины веков, для которой меч Орея был кровным родичем, почти братом. И мудрость их была сродни друг другу. Идти бы им по жизни рядом — ей и этому неведомому человеку, в чье тело нынче закована душа Ореева клинка…
Я вовремя одернула себя. Нельзя же так доверять словам! Песня, конечно, красивая, но это всего-навсего песня, древняя сказка, и никакого Ореева меча на свете нет. Неведомо даже, был ли сам Орей…
— Эй!
Крик раздался сверху. И голос, показался знакомым. Недоумевая, я поглядела на Дарину. Та уже стояла запрокинув голову и пристально глядя вверх. Потом разочарованно вздохнула и повернулась:
— Не слышу… Золото притянуло к земле. Под землей все мысли слышу, а неба даже душой не могу достать.
— Эй! — Опять окликнули сверху.
Мое сердце дрогнуло, бешено забилось и чуть не выпрыгнуло из груди.
— Журка… — прошептала я одними губами. Это было невозможно, невероятно! Журка уплыл в челноке по реке Альте. Он не мог очутиться тут.
— Найдена! — снова прогудел его голос.
Тонкие пальцы Сновидицы легли на мое плечо.
— Отзовись же!
Я отдернулась, и, смущенно спрятав взгляд, Дарина шагнула в сторону. Однако повторила:
— Он — твое спасение. Отзовись.
— Я тут, — еще не веря в происходящее, прошептала я.
— Громче, — посоветовала Сновидица. — Я же говорила тебе: в Ведьмачьей яме нет стражей.
— Я здесь! — во все горло прокричала я.
Наверху обрадованно забормотали. Тонкая змеиная тень соскользнула вниз по стене, закачалась и оказалась длинной, сплетенной в узлы веревкой.
— Ты там как? — снова крикнул Журка. — Взобраться сможешь?
Я запрокинула голову. Веревка оканчивалась гораздо выше моего роста. Сюда бы лесенку…
— Я помогу.
Дарина… А я про нее и забыла!
Сновидица стояла рядом. Она убрала волосы в косу, не улыбалась и теперь казалась совсем не страшной. Если бы не худоба, синяки под глазами и рваное тряпье на плечах, она была бы даже красива. «И не старая», — мелькнуло у меня в голове, но спросила я другое:
— А как же ты?
— Мне отсюда не выбраться, — грустно сказала она и притопнула ногой. Цепь согласно зазвенела. — Заговоренное золото не выпустит. Оно привыкло лежать в земле и не хочет наверх. С виду кандалы махонькие да легонькие, а чем выше поднимаешься, тем тяжелее становятся. Земля это золото напитала своей силой, мне с ней не справиться. Святополк об этом знал, потому и заковал меня. Но я не буду долго мучиться, скоро умру. Жаль лишь, не сумею отплатить Окаянному… Но я что-нибудь придумаю. Обязательно придумаю. — У нее в глазах заиграли опасные огоньки и снова потухли. — Да ладно. Лезь.
Она согнулась и, склонив голову, встала на четвереньки. Я увидела худые, выпирающие из разрывов рубахи лопатки, тонкую-претонкую, как тростинка, шею и рваные рубцы на спине. Вставать на такую подпорку было страшно. Она и свое-то тело носила с трудом.
— Не бойся, лезь. — повторила она. И тут я не выдержала.
— Слушай, Дарина. — Я осторожно коснулась ее плеча. — Скажи, что для тебя сделать там, на воле? Ведь у тебя там кто-нибудь остался… Я обещаю — сделаю все.
— Все? — Сновидица так и не подняла головы, однако повторила: — Все ли?
— Да, все! Клянусь…
Знать бы, как опрометчива моя клятва! Но мне казалось, что она попросит передать весточку родичам или навестить кого-то из друзей. Однако Дарина села на колени и, глядя на меня снизу вверх, громко и торжественно заговорила:
— Да услышат твое слово старые боги, и новый, и те, что ходят по кромке меж явью и навью! Я, Дарина Сновидица, беру их в свидетели и кладу проклятие на того, кто преступит это слово! Так ли, Найдена?
Отказываться от обещанного было поздно. И страшно. Я кивнула.
— А коли так, то ступай к братьям Святополка, Глебу муромскому и Ярославу Новгородцу. Расскажи им, как умер Борис.
— Но я…
— Расскажи им, что слышала в Вышегороде и про Апонницу. Скажи: «Окаянный не успокоится, пока не убьет вас всех». Пусть братья сбросят его. Если это случится — моя душа найдет покой. Я буду отмщена…
Ее глаза горели. Казалось, что от нее самой исходит какое-то странное сияние, словно свет истекал из нее вместе со словами и кружился в воздухе, играя крошечными сверкающими пылинками.
— Свершится, свершится, свершится, — эхом запрыгали отголоски.
— Что ты сказала? — крикнул сверху Журка, но я не смогла ответить. Язык отяжелел и не повиновался.
Дарина схватила мою руку и сжала пальцы:
— За эту службу я обещаю тебе помощь. Только позови, а они передадут… — Она широко повела рукой, и, хотя я никого не увидела, воздух вокруг стал плотным, стиснул со всех сторон и тысячами маленьких чужих лап побежал по телу.
«Это просто мурашки… мурашки…» — подумала я, нащупала на груди оберег, подарок Старика, и наваждение пропало.
— Эй, Найдена! Что с тобой?! Найдена!!! — надрывался из светящейся дыры Журкин голос.
— Иди же. — Сновидица снова согнулась. Еще не оправившись от потрясения, я встала на ее склоненную спину, на миг почуяла под ногами тепло человеческого тела и обеими руками схватилась за веревку.
Когда я была уже на полпути, снизу донесся ее печальный голос:
— Прощай, моя девочка. И помни — ты обещала…
Да, я обещала… Обещала, обещала, обещала… Проклятое слово вертелось у меня в голове, а пальцы нащупывали узел за узлом все выше и выше.
— Найдена! Слава Всевышнему! — Теплая Журкина рука поймала мое запястье и дернула вверх, помогая выбраться.
Перевалившись через край ямы, я взглянула на небо. Закатное рыжее солнце тонуло в лесу.
«Откуда же в яме свет?» — некстати удивилась я. Журка помог мне подняться и, бережно поддерживая, поволок к темнеющим вдали зарослям. Он что-то говорил, но в моей голове вертелась не дающая покоя мысль: «Откуда же в яме свет? Откуда свет?» Не выдержав, я обернулась и неловко сделала несколько шагов назад. Круглая, похожая на лаз в нору дыра выплыла из-под небольшого кустика. Внутри было темно.
