10
Анастас метался по пустой клети, теребил веревочный пояс и стонал сквозь зубы. Неужели на старости лет удача отвернулась от него? Неужели эти черные дни никогда не кончатся? А может, обратиться за помощью к митрополиту? Он поможет… Или, наоборот, постарается окончательно смять старого, неугодного киевскому князю настоятеля и поставить на его место своего, помоложе и поизворотливей? Нет, митрополиту жаловаться не стоит… Но что же делать?
Со смерти Владимира Святополк словно поставил меж собой и Анастасом невидимую стену. Игумен сочинил немало хвалебных служб в честь нового князя, но Святополк не простил… А все из-за проклятого наемника! И откуда он только выполз, из какой змеиной норы?! Горясер… Имя-то какое пакостное…
Пальцы настоятеля лениво перебрали несколько грамот. Одна с шуршанием упала на пол и осталась лежать там нелепым белым комком.
«Совсем как я, — подумал херсонесец, — одинокая, никчемная… Только ее сбросила моя рука, а меня — чужак-наемник. Этот тупоголовый безродный пес вошел в княжий терем, как в собственную избу!»
Анастас вздохнул и поднял с пола смятую бересту. За дверью раздалось знакомое шуршание рясы.
— Отец игумен! — Чуть не зацепившись за порог, в клеть ввалился молоденький чернец. — Отец игумен!
Анастас удрученно покачал головой:
— Разве подобает так спешить служителям Господа?
Чернец осекся и склонил остриженную в кружок белобрысую голову. Его щеки пылали, а губы тряслись от желания поведать новости.
«Ничего, потерпит. Пусть наберется должного уважения к своему игумену…» — Анастас неторопливо сложил бересты на стол и повернулся к мнущемуся в нетерпении монаху:
— Что же тебя привело, сын мой?
— Князь Святополк зовет тебя.
Анастас чуть не подпрыгнул от радости.
— Ступай, сын мой, — сдерживая восторг, кивнул он чернецу.
— Но князь велел спешно… — забормотал тот.
— Ступай, — повторил Анастас. — Все в руках Божьих. Приду, как смогу.
Дверь за чернецом закрылась. Херсонесца так и подмывало броситься за ним, пробежать по узким коридорам к терему, распахнуть двери Святополковой светлицы, войти туда и, победоносно глядя на князя и его псов-бояр, спросить: «Чего звал, Окаянный?» — но он сдержался, не спеша прошествовал через храм, поговорил с трущимися возле усыпальницы убогими, вышел во двор, потоптался на старых ступенях и только потом направился к терему.
Там его уже ждали. Высокий и тощий, чем-то похожий на вяленую воблу варяг Рикон стоял на крыльце и сердито оглядывал двор.
— Где тебя носит, игумен?! — едва увидев настоятеля, зарычал он. — Заждались уже!
— Постыдись, воин, — сжимаясь в неясном предчувствии, ответил Анастас. Неуважительный тон варяга и его грубые слова не походили на приветствие. Может, случилось что-то непредвиденное? Может, из Тмутаракани приехала жена Святополка и привезла епископа Реинберна? Проклятый поляк мог возжелать его места при церкви… Хотя вряд ли… Анастас первым узнал бы о его приезде. Нет, тут крылось что-то иное.
Продолжая размышлять, он прошагал за варягом в палаты. Святополк ждал в горнице. Метался из угла в угол и что-то бурчал себе под нос. В дальнем углу, за выступом, замер Горясер.
— Анастас! Наконец-то! — кидаясь к настоятелю, выдохнул Святополк. — Пойдем. Скорее.
— Я всегда готов послужить тебе, светлый князь. Жаль, нечасто кличешь, — с упреком сказал Анастас. Его распирало от гордости. Так, так! Пусть этот волк-наемник полюбуется, как его привечают!
— Хватит разговоров. — Святополк потянул Анастаса к дальним, «черным» дверям. — Пойдем же…
Первым вышел Рикон, за ним князь. Шагнув в полутьму коридора, херсонесец заметил, как наемник отделился от стены.
«А если это ловушка? — мелькнуло в голове игумена. — Заманят в потайную клеть и там…»
Что будет там, Анастас боялся даже подумать.
— Брат мой, князь Борис, — между тем бормотал Святополк, — убит. Подло, своими же людьми… Его привезли в Киев, ко мне. Ты поможешь показать тело Бориса людям. Никто не должен заметить… — Святополк поперхнулся, сглотнул и с трудом закончил: — Убийц я отыщу и накажу. А твое дело благое — предотвратить смуту. Прибери Бориса [13]так, чтоб никто ничего не заметил. Иначе люди возропщут, поднимут смуту, сами пойдут искать извергов.
Анастас научился понимать речи князей.
«Значит, Окаянный все-таки нанял убийц и освободился от брата, — сообразил он. — Тело доставили в Киев, и теперь все следует представить так, будто Бориса убили неведомые враги. Кого же овиноватят?»
— Кто же сотворил сие злодейство? — спросил он.
Святополк вздрогнул, однако без колебаний ответил:
— Не знаю, не знаю… Слышал, будто стоял он лагерем на Альте и при нем сотня. Сотником был некий Апонница. Уж не ведаю, как и что, но когда случайные люди проезжали мимо, они застали в лагере только трупы доверенных слуг и самого Бориса, а воинов Апонницы нигде не было. Ходят слухи, что сотня ушла в соседнее село до появления убийц, но я не верю. Надежные люди клянутся, что сами видели, как проклятый Апонница подбивал воинов умертвить своего князя. Его и его людей ищут. Найдут — истребят без сожаления. А о Борисе позабочусь я.
«Да уж, ты о нем позаботился, — кивая головой, думал Анастас. — И ведь велел привезти в Киев, чтоб самому удостовериться. Вот нелюдь…»
— Здесь. — Святополк посторонился, и Анастас увидел странно скрученный тряпичный мешок. Он лежал посреди просторной клети. Под пропитавшейся кровью тканью угадывались очертания человеческого тела.
«Неужели там Борис? — про себя удивился Анастас. — А казался-то большим…»
— Откройте, — попросил он.
Наемник коротко кивнул Рикону. Тот молча взялся за край мешка, и оба воина дружно встряхнули куль. Из мешка показалась скрюченная в судороге окровавленная рука. Анастас уставился на нее. У запястья темнела колотая ножевая рана. «Неумело, — определил настоятель. — Зарезали, как свинью». За рукой выскользнуло плечо и голова. Покрытые бурой кровью волосы Бориса слиплись на макушке, открывая свету его ввалившиеся глазницы, заостренный нос и бледные щеки.
— Боже! — простонал Святополк и отвернулся к стене.
— На все воля Господня, — дрожащим голосом произнес настоятель. Его трясло. Бедняга Борис… Нет, его не просто закололи, казалось, его нарочно резали на части, но каждый раз неизвестный мясник прерывал работу, так и не доведя ее до конца. Даже на шее несчастного зияли сразу три раны.
— Приступай, — послышался чей-то спокойный голос.
Анастас обернулся. Горясер равнодушно разглядывал мертвое тело. В серых глазах не было ни жалости, ни удивления.
«Зверь, как есть зверь», — подумал настоятель и вздохнул:
— Нужно позвать монахов.
— Нет! — громко возразил князь. Его кадык судорожно дергался, а взгляд шарил по клети, избегая мертвого брата.
— Но…
— Князь сказал «нет», — отрезал Горясер.
— Я не сделаю это один.
— Он поможет. — Наемник кивнул на все еще держащего холстину Рикона. — Скажи, что делать. Никто не должен увидеть Бориса таким.
— Хорошо. — Анастас понимал, что спорить бесполезно, если не опасно. — Прежде всего раздеть и обмыть.
Раздеть князя удалось сразу. Его тело должно было бы уже закоченеть, однако пальцы мертвеца легко разгибались, отпуская на волю золотые с тиснением кольца. Все тело от шеи до пят оказалось исколото ножами. Князя положили на лавку. Откуда-то приволокли бадью с водой. Анастас оторвал кусок холстины, намочил его и осторожно выжал на плечо мертвеца. Бурые капли побежали по бледной коже и закапали на пол. Святополк тяжело задышал и попятился.
«Сперва омыть грудь, — старательно обмывая раны, думал херсонесец, — затем живот, шею, лицо…»
Когда дело дошло до рук, Анастас наклонился к бадье. Вода в ней приобрела мутно-коричневый оттенок. Ненароком задетая рука Бориса упала с лавки и коснулась края бадьи. Анастас отбросил ее назад. Она снова упала.
«Нужно поправить», — подумал игумен и выпрямился. Он еще не успел разогнуться, когда почувствовал неладное. Голубые глаза мертвого князя пристально смотрели на него из провалившихся глазниц!
— Нет… — Анастас выронил тряпку и попятился. Этого не могло быть! Он сам раздевал и обмывал покойника!
— Что там? — Святополк оторвался от стены, шагнул к лавке и остановился, столкнувшись со страдальческим взглядом брата. Его губы затряслись.
— Не может быть… — уставившись на оживший труп, прошептал Рикон.
— Тхр-р-р… — Губы «мертвеца» скривились. Голубые глаза моргнули, лицо дернулось…
— Не-е-ет! — Анастас не знал, кто выкрикнул это — он сам или Святополк.
Ужас заполонил все его существо. «Кара мне, кара за подлое», — металось в мозгу. В памяти встали изуродованные голодом лица херсонесцев, бледный лик Владимира и другие, много других, — все, кого он предал за свою долгую жизнь.
— Хр-р, хр-р…: — корчась, хрипел Борис. Его пальцы цеплялись за края лавки. Казалось, еще немного, и он поднимется…
Мимо Анастаса метнулась тень. «Горясер», — успел подумать он. Хрипы смолкли.
— Боже, Боже, Боже… — безостановочно всхлипывал Святополк. Вторя ему, чуть слышно молился Рикон, а Борис лежал на лавке молчаливый и неподвижный..
«Уж не примерещилось ли?» — чувствуя на спине липкие капли пота, подумал настоятель. Он оторвал взгляд от тела и увидел измазанный кровью клинок Горясера. Рука наемника крепко сжимала резную рукоять, а окровавленное лезвие ползало по поле его рубахи, оставляя темные следы. Анастаса затошнило.
— Продолжай, игумен, — безучастно сказал наемник. Лезвие клинка нырнуло в ножны на его боку.
Настоятель шагнул к Борису. Чуть выше трех колотых ран горло мертвеца перерезала тонкая, едва различимая полоска.
— Отмучился, несчастный, — чуть слышно прошептал Рикон.
Анастас неловкими пальцами зацепил упавшую тряпку и опустил ее в бадью. Теперь вода в ней казалась совсем черной.
Он не помнил, как обмыл и одел князя. Не помнил и того, как вышел из терема. Ноги сами несли его к единственно верному убежищу — Десятинной церкви. Только там Анастас мог замолить свои грехи…
Он прошел мимо городских ворот и вдруг услышал громкий крик.
— Посторонись! — орал позади звонкий молодой голос.
Анастаса толкнули и прижали к городьбе.
— Прости, отец игумен.
Словно в тумане, перед настоятелем проплыла виноватая рожа какого-то ремесленника.
— Ничего, — прохрипел он.
Ремесленник удовлетворенно кивнул. В лицо Анастасу полетела пыль. Сминая зазевавшихся прохожих, мимо промчались вооруженные всадники.
— Неймется Окаянному, — зло пробурчал кто-то. — Опять свою свору на охоту за человечиной выпустил.
— Поговаривают, будто он и с князем Борисом что-то худое сотворил, — подхватил женский голос, — будто резня на Альте его рук дело…
— Заткнись, дура, — зашипели на нее. — Или жить надоело?
Анастас почувствовал на себе чужие взгляды. Они касались его лица, перебирая мохнатыми лапами, ползли к глазам, но, так и не достигнув цели, отскакивали, будто пугливые тараканы.
«Боятся, — сообразил игумен. — Меня боятся… Знают, что я с князем повит одной веревочкой. Чуют. В крови я. А эти… — Он взглянул вслед ускакавшим воинам. — Эти, должно быть, за сотником Бориски… Как его там? Апонницей… Да, Апонницей…»
Внезапно ему захотелось оправдаться. Он сам не ведал, перед кем. Может, перед этим грубым и ничтожным ремесленником, а может, перед всем киевским людом… «Нельзя, нельзя, я же…» — вертелось в его голове, но, споря с разумом, губы разомкнулись и выдавили:
— Простите, люди добрые…
Он ждал ответа, как не ждал ничего в жизни. От этих мелких, случайно встреченных на пути людишек зависела его судьба, а его душа качалась на волоске над бушующим пламенем ада… «Простят — буду спасен, простят — буду спасен», — молитвенно звенело внутри.
— Да у него никак жар… — услышал Анастас смущенный женский шепот и потерял сознание.
