Глава 5
Ума
Спала я крепко после всех переживаний. Только снилась мне какая-то чушь: то я плескалась в огне и вынырнула из лавы посреди чёрного озера. А потом выскочила из него, и выяснилось, что купалась я в глазах могула. Он расхохотался и исчез. И на его место на крупные лапы передо мной упал саблезубый тигр с рыжими подпалинами и длинными синими усами. Хохотнул, почти как человек, несмотря на торчащие клыки в двадцать сантиметров, обтёр меня шерстяным боком, щекотнул по шее хвостом и растворился.
«Это, видимо, от голода», — подумала я. Открыла глаза и едва не захлебнулась слюной от запаха сочного жареного мяса. Желудок, прилипший за вчерашний день к спине, свело. Я подскочила и села в недоумении, чуть не уронив укрывающую меня широкую юбку на пол.
Прямо на камнях, сложенных в подобие очага, алели угли. На вытесанных из веток рогатинах жарился нанизанный на грубый деревянный вертел поросёнок. Тушка уже прилично подрумянилась. Сок капал в кострище, шкворчал на углях, и с дымком на всю скальную комнату разносился аромат.
Совершенно здоровый, словно и не умирал ночью, Дезмонд сидел на круглом камне и мешал палкой угли. По-прежнему, с голым торсом. Будто почувствовав мой взгляд, он обернулся.
— Проснулась? — Рыжий улыбнулся в тридцать два зуба и протянул мне… плошку. — Как насчёт чаю?
Я моргнула. Квадратное подобие посуды было сделано из бересты, прочно скрепленной по четырём углам расщеплёнными веточками. Изнутри поднимался пар!
— Что это?.. — ошеломлённо пробормотала я.
— Чай. У меня на съедобное отличный нюх, не бойся, отравы не заварю!
Он сунул мне в руки бересту. Та была тёплой, в углублении из коры берёзы остывал кипяток, а в нём плавали веточки чабреца, шалфея, листики и несколько ягод малины.
И это себя я считала отлично ориентирующейся в лесу? Он точно наврал, что чужак!
Дезмонд пошевелил угли. Те раскраснелись, выпуская с брызгами спрятанный внутри рубиновый жар. Рыжий взял с камня кинжал и надрезал кожицу с поджаренной тушки. Ткнул и снова обернулся ко мне:
— Завтрак готов, детка. Будешь?
— Откуда?! Где ты всё это взял?!
Дезмонд с улыбкой подмигнул и кивнул в сторону выхода из пещеры.
— Поохотился немного. — И съел кусочек мяса прямо с ножа.
— Моим кинжалом?
Рыжий не ответил, лишь весело повертел в руках мой нож и положил его на камень. Развернулся и взял ещё одну берестяную плошку — я успела рассмотреть, что она стояла в углях. Странно, что не загорелась…
Дезмонд глотнул горячей жидкости и глянул на меня без привычной чертовщинки в глазах, внезапно очень серьёзный.
— Благодаря одной начинающей целительнице я всё-таки не отдал свету душу, а тьме — копыта. Так что решил тряхнуть стариной и приготовить завтрак. В благодарность.
Он обвёл рукой вертел, костёр и плошки с царственным видом, словно показывал на праздничный пир на триста персон. Впрочем, в наших условиях это он и был. Но главное — рыжий хам был жив и даже вполне бодр! Меня пробрало мурашками, пощекотало гордостью и счастьем от того, что у меня получилось победить смерть. По-настоящему! Впервые!
— Скажи, что ты рада, детка!
— Рада. Я почти сутки ничего не ела… — выдохнула я, краснея, и тоже глотнула горячего лесного чаю. — Спасибо!
Рыжий с интересом в сощуренных глазах разглядывал так откровенно, что мне стало неловко.
— Отвернись, — сказала я. — Мне надо привести себя в порядок.
— Пожалуйста.
С ехидной ухмылкой он отвернулся к костру. А мой взгляд невольно приклеился к красиво перекатывающимся под его кожей мышцам. Сколько силищи было в нём! Впрочем эта красота и мощь была какой-то очень звериной, отчего сразу захотелось подумать о душе, об обете, который я дам, и о том, что отсюда пора бежать, пока все в поместье не проснулись.
— Что ты сделала, чтобы привести меня в норму? — спросил Дезмонд. — Мне мерещилась какая-то дьявольщина.
Он снова обернулся, застав меня за затягиванием пояса на юбке.
— Родственники привиделись, да? — съязвила я, скрывая смущение от его пристального взгляда, в котором появилось что-то завораживающее, сладкое и тягучее, словно мёд.
— Тебе не говорили, что ты прекрасна, пока молчишь?
— Говорили всякие дураки и задиры. Не смотри!
— Да ладно! Ты так прижималась ко мне во сне, храпела и даже лягалась пяткой, словно мы прожили с тобой не один десяток лет.
— Отвернись! — прорычала я.
И в наше углубление в скале пополз туман, разрастаясь комьями, но не решаясь занять всю «комнату». Кажется, его и в этот раз отпугивал запах. Я оправила юбку и кофту, обернулась и погладила голубоватые облачка тумана, подкравшиеся ко мне со спины. Зачерпнула немного и, перевернув на ладони, посмотрела на хлопья. Поднесла их к губам.
— Спасибо ещё раз, ты так меня выручил, — пробормотала я.
— С кем это ты? — Дезмонд вновь обернулся. — А, опять со своей хмарью?
— Не смей обзывать мой туман! Он меня спас вчера, пока ты собирался отдавать Богу душу: укрыл, когда Ринзод с помощником вернулись к оврагу.
— Ринзод — это твой благоверный?
— Это мерзавец, который доверил матери купить ему жену. Потому что ему всё равно, кто там будет детей рожать и ноги ему растирать, лишь бы здоровая была! — в сердцах выкрикнула я.
— Угу, а ты против.
— Я не товар!
— И каков твой план теперь? Напомни. Про фиктивного мужа опустим. Вчерашний день я помню смутно.
Я выпустила туман из ладони и скрестила на груди руки, словно это поможет закрыться от взгляда, направленного на меня. Желудок заурчал предательски громко. Дезмонд усмехнулся и поманил меня.
— Планы подождут, иди поешь.
Сопротивляться я не стала. Села, отпила чаю, уткнувшись глазами в самодельную чашку. Могул срезал румяный кусочек с туши, положил на заготовленный широкий лист катальпы и вручил мне.
Румяный, сочный кусочек еды! Как же он пах! Умопомрачительно! Я вцепилась в мясо зубами так, словно никогда не слышала об этикете, вилке-ноже и утренней молитве. Мгновенно одолела угощение и чудом не заурчала.
— Ещё! Пожалуйста… — сказала я и протянула ему листок.
Дезмонд, посмеиваясь, отрезал мне кусок за куском, жевал сам с аппетитом и с явным удовольствием смотрел, как я ем. Я же, напротив, сосредоточилась на еде и старалась на него не смотреть.
С умирающим было как-то проще. А тут… с этой его условной набедренной повязкой, с теснотой и полутьмой в скальной комнате, разбавленной чудом пробравшимися снаружи лучами, рассыпавшимися пятнами света по полу, ситуация складывалась неоднозначная.
— Одна моя знакомая говорила, что если человек хорошо ест, значит, он и сам человек хороший, — заметил он.
— Оля? — спросила я.
Рыжий тут же нахмурился.
— Откуда ты про неё знаешь?
— Ты вчера в забытьи назвал меня её именем и обрадовался, что она жива. Кто она?
— Слишком долгая история. Об этом не будем, — сказал он резко, как точку поставил.
— Извини.
Тишина между нами теперь была неловкой, словно кто-то кого-то обидел, но ведь это было не так. И Дезмонд всё-таки мог мне пригодиться.
— План простой, — сказала я. — Столица отсюда не так уж далеко, туда поехал мой двоюродный брат Киран. Он обманул меня и, считай, продал, подлец, вместе с домом бабушки и дедушки. Он себе забрал выкуп за меня и мою половину денег за дом.
Рыжий развернулся ко мне всем телом, не вставая с камня.
— Ушлый хмырь. И как же ты деньги у него отнимать собралась?
Я сжала кулаки.
— Отниму как-нибудь. Я сильная. Я бы и проклятой старухе, так называемой свекрови, не поддалась. Вырвалась бы сразу и уехала. Но у неё какая-то магия плюс слуг полон дом. Меня просто скрутили, как пленницу, и заперли. Охотник этот, Ринзод, сын старухи, к вечеру только явился. Глянул на меня и сказал: «Завтра». Хоть в этом мне повезло!
Дезмонд присвистнул.
— Да уж, всем свадьбам свадьба! Подашь на развод в городе. И в суд. Или что у вас там…
Я горестно вздохнула.
— Отменили у нас разводы как Богу противные.
— А у вас ритуал был какой-нибудь разве? Чтобы клялись Богу, жрец, священник?
Во мне зародилась надежда.
— Нет. Только договор брачный подписали брат и старуха.
— Даже не муж? Пффф, филькина грамота это, а не договор! В суд иди!
Я отвела глаза. Стало ясно: Дезмонд действительно не из наших краёв. А вот говорить ли ему, что в последнее время женщин лишили почти всех прав? Не позволит ли он тогда себе лишнего? И так постоянно намекает неизвестно на что. Поэтому я промолчала, кивнула только. Но потом у меня вырвался вздох.
— Эй, что за грусть, детка? — Рыжий подался ко мне.
— Думаю, хоть бы в столице всё получилось, — соврала я. — Потом отправлюсь учиться, это дальше, на другом конце острова. Доеду до школы, и считай, я свободна! Когда вступаешь в Орден, все бывшие связи, договоры аннулируются, ты просто даёшь обет и становишься сестрой ордена и всё, тебя даже другим именем нарекают. Главная сложность — дороги, вдоль них ходят стражи, в маленьких деревнях и городках тоже чужаков проверяют. А наш остров Деон большой: отсюда до школы Ордена больше пятисот километров, через столицу добавится крюк, плюс ещё километров пятьдесят.
— А что за обет?
— Безбрачия и верности Ордену.
Дезмонд кашлянул.
— Нахрена такие жертвы?
— А как иначе стать целительницей? В нашей стране нет вариантов. Замуж я не хочу, а людей спасать — очень!
Рыжий постучал пальцами по колену, затем сощурился, рассматривая меня ещё пристальней.
— Но ведь это на всю жизнь…
— А я и хочу свободу на всю жизнь. И не упрашивать кого-то: пойдём со мной туда или сюда. Это унизительно.
— Слушай, — сказал он. — А ты хоть целовалась когда-нибудь?
— Вот этого не надо! То, что мы волей случая оказались рядом, не даёт тебе права…
— Ясно, не целовалась. И мужских рук не чувствовала, — кивнул Дезмонд. — Прежде чем от чего-то отказываться, нужно знать, что именно ты собираешься вычеркнуть из своей жизни.
— Мне всё это не нужно.
— Всем нужно. Это базовая потребность.
— А вот об этом я говорить не буду. И точка! — отрезала я.
Рыжий покачал головой.
— Интересно, если у вас такие законы, откуда взялась ты, такая строптивая?
— Законы изменились недавно. После эпидемии пришли к власти Святые старцы и стали управлять страной так, как полвека до этого, все порядки из прошлого вернули.
— Как же вы их допустили?
— Все правители погибли во время эпидемии, в стране начался хаос. Старцы навели порядок. Как ни странно многие даже довольны, другие просто боятся.
— Угу, ясно. Хаос — отличное время для перемен и шанс для особо ушлых.
— Тебя казнят, если назовёшь старцев ушлыми.
— Ну разумеется! — поморщился Дезмонд. — Узурпаторы любят стращать, ведь у них трон под задницами шатается. Поэтому казнь, тюрьма и женщин гномить — любимые развлечения слабаков.
Я посмотрела на него удивлённо. А он просто сказал:
— Ладно, жди меня здесь. Скоро вернусь.
Я чуть не поперхнулась воздухом от радости.
— Ты всё-таки решил согласиться на моё предложение?!
— Ходить туда и обратно по пятьсот километров — моё любимое занятие. Еще больше мне нравится вытряхивать деньги из воров. А если серьёзно, ты вернула меня к жизни, я тебе должен.
— Спасибо! — Я всплеснула руками, не помня себя от счастья.
И вдруг Дезмонд посмотрел на меня с прищуром.
— А ты не думала, что есть вариант с освобождением гораздо проще?
— Какой? — моргнула я.
— Свернуть твоему новоиспечённому мужу шею. Станешь вдовой, свободной, молодой, красивой. Никаких обетов, ходи куда хочешь, — усмехнулся рыжий, глядя внимательно и уж как-то слишком прямо. — Судя по тому, что творила старуха, вдовам у вас всё можно. Это какая-то особая категория.
И я его испугалась, понимая, что шутит могул только наполовину. Как я могла забыть, что могул — равно демон? Холодок пробежал по спине и рукам, и я проговорила:
— Но ведь это смертельный грех.
— И что такое, по-твоему, грех?
— Это значить погубить собственную душу. Смысл в такой свободе? Свобода не столько телу, сколько душе нужна…
* * *
Дезмонд
«Она отлично бы смотрелась бы на троне», — подумал Дезмонд, представив статную девушку напротив в багряном платье и с тиарой на подобранных наверх волосах. Впрочем, сейчас Ума Яни, большеротая, синеглазая, с разметавшимися по плечам длинными прямыми волосами цвета зрелой пшеницы, с застрявшими в них травинками, с точёным прямым носом, высокими скулами и с ямочкой на подбородке, выдающей недюжинный характер, говорила ему о том, что собирается стать монахиней.
Это вызвало в Дезмонде такой внутренний протест, что он сам себе удивился. Но, позвольте, куда ей в монастырь или орден, не важно, с такими длинными ногами, красивой грудью, тонкой талией и выразительными бёдрами? А эти узкие запястья и щиколотки? Нет, это преступление против природы!
На вид Уме было лет двадцать, и она буквально излучала чувственность. Не кокетство, а что-то настоящее, женское — эдакую смесь силы и уязвимости. На ум Дезмонду пришло слово «первородная», и, пожалуй, оно ей подходило как нельзя лучше — светлое, но с таинственными тёмными водами в глубине, в которых чего только не водилось.
Ума такой и была. И сама себя не понимала. А ведь подчинение тумана относилось к самым древним типам магии, уже долгое время никому не подвластным.
С её-то дикостью и порывистостью, стремлением к свободе, как у необъезженной кобылицы, давать обет безбрачия? Тянуло спросить, кто внушил ей этот бред. Но ведь взбрыкнёт же! Слишком молода, ещё сама в себе не разобралась…
И вроде бы к чему лезть со своими правилами в чужой огород, когда он здесь случайно и ненадолго? Но Дезмонду отчего-то хотелось придушить подонка, который посмел этот бриллиант продать. Это всё равно, что перекрыть камнями горную реку, чтобы превратить её в затхлое болото.
«Мне надо возвращаться. Любыми способами. Противники наверняка опять испортят отношения с лаэрами и развяжут войну… Ты за страну отвечаешь, не до путешествий с юными монахинями», — говорил Дезмонд себе и тут же напоминал: «Она спасла тебе жизнь, ты ей должен».
Но пока он всё равно не разобрался, что делать. Можно было сидеть на месте и ждать, когда кто-нибудь из портальщиков исправит ошибку. Ходить кругами, понемногу отбиваясь от местных упырей, решивших сделать из него раба…
И вдруг, глядя в синие глаза девушки, Дезмонда осенило: а что, если поставить «петлю» — магический маячок, который будет передавать учёным, восстанавливающим портал, его местонахождение? Вряд ли его сигнал расшифруют местные колдуны, они на него и внимания не обратят — слишком тонкие эманации. Зато свои поймают данные и перенастроят арку, потому что маячок выведет именно на него, Дезмонда, где бы он ни находился.
В том, что его будут искать и постараются вернуть, Дезмонд не сомневался. Неизвестно только, насколько прыткими окажутся те, кто его сплавил. Если объявят мёртвым и захватят корону, тогда шансов на возвращение порталом будет меньше, но они всё равно есть! Потому что главный изобретатель арки из другой страны.
Вариант с маячком Дезмонду понравился. Ждать он не любил, впрочем, как и быть должным.
— Ладно, я скоро вернусь и отведу тебя, — сказал он.
И Ума, вдруг окатила его такой радостью, что Дезмонд чуть не чихнул, как от солнечного зайчика в нос.
«Нет, не королева. Ещё совсем девчонка», — подумал он, разглядывая сияющие надеждой большие глаза, трогательный румянец, разлившийся по щекам, как у перегулявшего ребёнка, яркий на нежной, восхитительно белой коже.
— Никаких фиктивных мужей и лишних вопросов, — сказал он ей. — Ты меня вытащила. Я тебе должен. С остальным как-нибудь разберёмся. Кто именно меня нашёл, ты знаешь?
— Да все, кто приехали. Они переезжали целой процессией…
— Отлично, тогда берём первого попавшегося.
— Как это берём?.. — У неё вытянулось лицо.
— Лично ты сидишь здесь.
Она замотала головой.
— Нет! Ринзод, мой фальшивый муж, наверняка придёт сюда снова. Ночью побоялся, а под яркими лучами солнца туман не так страшен.
Она выглянула из пещеры и вернулась, тяжело дыша от волнения. Глаза её были расширены.
— Кажется, их много вокруг, целая армия, — прошептала она. — Динозавры ревут, ветки трещат. Разговаривают и не скрываются… Они совсем рядом!
— Отлично, — сказал Дезмонд и встал в полный рост.
В пещере сразу стало темнее.
— Здесь есть выход в другую сторону через лабиринт. Пойдём! — прошептала Ума.
Дезмонд заколебался, затем подхватив тушу на вертеле и закинув палку с ней на плечо, пошёл за Умой. Однако тут же остановился, услышав шум неподалёку от входа в пещеру.
Конец ознакомительного фрагмента.
