Глава I. Stingy and Tramp
Несколькими днями ранее, где-то в открытом море…
— Послушай, Бродяга, — обратился пропито́й, рано состарившийся, мужчина ко второму, более презентабельному; оба они находились в утлом рыболовецком судёнышке, — подскажи мне, старому дурню, чего это мы переметнулись в вонючие рыбаки? Я бы, к примеру, со́здал собственное свободное братство. Ну и чего, что Бешеный Фрэнк сошёл на берег и решил уйти на покой?.. Мы-то ещё ого-го-о-о!
Преувеличенная бравада, проявленная сорокачетырёхлетним старцем, смотревшимся крайне плачевно, выглядела смешной и вызвала участливую улыбку. Она возникла на гладковыбритой физиономии, передававшей, что второй собеседник достиг лет тридцать восемь (может, чуть больше?). Он виделся намного справнее, хотя и представлялся худощавым, сравнимым с длинной оглоблей. В отличие от убогого одеяния первого (тот отметился голым торсом, потрёпанными штанами и стоптанными штиблетами), оделся изыскано, в аглицкое сукно, перехваченное кожаной перевязью (правда, без сабли), прочные, едва ли не новые сапоги.
— Уж не ты ли, Скупой, чуть живой бедолага, собираешься сделаться кровожадным морским капитаном? — опрятный попутчик привстал; он недоверчиво сморщился, ещё сильнее искривляя лицо, обезображенное уродливым шрамом (тот проходил от правого голубого ока и вплоть до треугольного подбородка). — Если ты не знаешь?.. Для того чтобы снова вернуться в пиратское дело, надо либо обзавестись собственным двухмачтовым кораблём, либо удачно прибиться к какой-нибудь умалишённой команде, либо поступить на службу к английской короне. В последнем случае получить доверительный патент и стать ненавистным, презренным капером, брр! которых мы ранее, ведомые почитаемым Франком Уойном, безжалостно истребляли, — он снял завидную треуголку, украшенную густыми белыми перьями, и оголил курчавые белокурые локоны (давно не мытыми прядями они спускались к тонким плечам). — Постой! — неожиданно он не на шутку напрягся. — Может, старый плут, ты спрашиваешь вовсе не просто так?.. Возможно, втайне уж с кем-то сошёлся? Ну-ка давай, тупоголовый пройдоха, скорей признавайся да рассказывай мне всю подноготную истину.
— Нет, брат Бродяга… ничего конкретного, — невысокий мужчина, отличавшийся нескла́дным телосложением, точно так же привстал, поиграл непривлекательными рубцами, испещрявшими оголённое тело, и озарился загадочной миной, — просто я слышал о некоей пиратке, мисс Доджер… Говорят, она умело захватила наш собственный бриг и в течении последнего года наводит и жуткий страх, и подлинный ужас — на «всю-у-у!» Бермудскую акваторию, — тёмно-серые зенки, лупоглазые, какие-то рыбьи, отобразились заговорщицким выражением; объёмный, похожий на картошину, нос легонько наморщился; небритые щёки по-звериному ощетинились. — Сдаётся мне, она именно тот человек, какой нам сейчас и нужен. Как думаешь? — не отличаясь рациональным умом, бывший морской разбойник словно специально погладил лысую голову. — Ну, и пускай она плавает на личной посудине Бешеного Уойна — в последнее время, кстати, он не пользуется прежним доверием, не обладает былыми возможностями — нам какое до этого дело?! Поступим к ней в матросскую службу и постепенно награбим на безбедную, по-тихому почтенную, старость. Что-то бесприбыльное рыболовецкое предприятие не слишком меня привлекает… а, тебя, любезный соратник?
— Да?.. Действительно? — возвращая капитанскую шляпу на прежнее место, второй участник слегка озадачился. — Не та ли она самая мисс, которая в прошлогоднюю осень подвергла нас жестокому испытанию и из-за которой мы лишились и нашего судна, и всех достигнутых привилегий? Ты случайно не позабыл, по чьей именно милости мы сделались презренными рыбарями? Явно она не обрадуется ненадёжному, если не вражьему пополнению?
— Хм?.. — так и продолжая поглаживать загорелую лысину, невысокий мужчина исподлобья насупился. — Может, то вовсе и не она? Ту вроде б все Лерою звали, а эту — мисс До-о-оджер! Да и чем мы, собственно, никчёмные служа́ки, рискуем? Непонимание у них, какое-то… оно сложилось с Бешенным Фрэнком, а мы, тупые чурба́ны, — применённым сравнением он, естественно, себя не расценивал (но выразиться для красного словца… а, почему бы и нет?), — мы только исполняем строгие капитанские указания — заметь, Бродяга, послушно! — и ни в какие подозрительные интриги не лезем. Да таких незаменимых прислужников во всем свободолюбивом братстве не сыщешь! Так что чего хочешь мне «щас» рассказывай, а попробовать пробиться в пиратскую команду, к удачливому кэпу — тьфу ты, удачливой! — мы просто обязаны.
— Постой! — применяя любимое слово, высокий собеседник тревожно напрягся; ясные очи всмотрелись в отдалённую линию горизонта, а сам он приподнялся на цыпочки. — Мне мерещиться, или я вижу плывущий корабль?
— Правда?.. Какой у него опознавательный флаг? — допытывался Скупой, поворачивая круглую головёнку; он приставил правую руку, ладонью снизу, к обоим глазам. — Я ничего не вижу.
— Потому что ты слеп, да и ростом намного ниже, — от пристального гляде́ния, неотрывного, напряжённого, Бродяга чутка прослезился. — Судно находится далеко, очертания представляются неясными и расплывчатыми, верхний флагшток пока не просматривается. С другой стороны, мы находимся у острова Нью-Провиденс, плаваем в прибрежных водах, подконтрольных английской короне; вблизи проходят сторожевые пути. Какой, ты думаешь, к нам может приближаться корабль?
— Я просто… без задней мысли, — походя на обиженного енота, низкорослый спутник угрюмо насупился; он сел обратно, на узкую лавку, и принялся энергично вытягивать их рыболовные снасти, неловко сплетённую сеть, — подумал, что к нам приближается лично мисс Доджер. Мы вот только поговори, а она — хвать! — и сразу же здесь. Было б чертовски «потрясно» — ты не считаешь?
Пока один задумчиво рассуждал, применяя замысловатые словечки двадцать первого века, второй усиленно вглядывался; он смотрел в бескрайнюю морскую пучину. Чтобы вернуться с приличным уловом, они рисково отдались на чересчур приличное расстояние. Наконец, удручённо выдохнув, Бродяга уселся прямо напротив и стал усиленно помогать. Когда отяжелевшая сетка вся, без остатка, появилась внутри, стало понятно, что рыбы попалось немного; но на приличную выпивку двум неприхотливым бедолагам «хватило бы за глаза».
— Как я и думал, — поделился тот прискорбными мы́слями, не позабыв состроить плаксиво-ехидную рожицу, — к нам — строго и неотступно! — приближается английский фрегат. Через несколько часов — а может, и раньше? — мы будем, брат Скупой, болтаться на гладких, сухо обветренных, реях.
— С чего ты взял? — не обладая незаурядным умом, лысый сообщник рассуждал и нерезонно, и непрактично. — На наших измученных рожах ведь не написано, что мы былые пираты. Погляди вон на жухлые туловища: кожа да кости — смотреть, тьфу, противно! Да и оружия при нас никакого нет, — кивком облысевшего черепа он указал на пустовавшую перевязь, — как определить принадлежность к свободному воинству?! По сути, никак. Подойдут спросят, мол, кто такие, а после, введённые в счастливое заблуждение, что, типа, мы обычные моряки, отчалят спокойненько восвояси. Рыбёшки мы наловили не так уж и много, в основном она какая-то мелкая — на неё не позарятся. В случае чего, отдадим её добровольно. Самое худшее, останемся без горячительной выпивки — только-то и всего.
— Мне бы твоё тупое спокойствие, — закидывая последний конец, Бродяга хмурился всё более, всё суровее, — знаешь, Скупой, чего-то мне как-то не по себе. Сначала, как обычно бывает, без суда, без следствия вздёрнут, а когда уже будет поздно, возьмут разбираться. Гляди: идут прямо на нас, никуда не сворачивают. Уж не по наши ли грешные души они отправились специально?
***
Словно бы подтверждая, с носового орудия, установленного по левому бо́рту, раздался пушечный выстрел; он требовал замереть на месте и терпеливо дождаться королевского флагмана. Делать нечего, убежать на хлипкой лодчонке от трёхмачтового фрегата — это чего-то из разряда ненаучной фантастики. И два слаженных приятеля, освобождая непрочную сетку от пойманной рыбки, послушно исполнили властное приказание. Через двадцать минут одинокие бедолаги вскарабкивались наверх. Едва они перевалились за метровую балюстраду, недружелюбно, ружейными тычками и болезненными пинками, их познакомили с гвардейской командой. Встречать вышел лейтенант О́ливер Ру́бинс. Он отличался двадцатишестилетним возрастом, покладистым характером, где-то излишне весёлым, но в основном исполнительным, и принадлежал к дворянскому роду, в силу печальных обстоятельств незадачливо разорившемуся. За истекший неполный год худощавый офицер заметно поправился; он не выглядел теперь уж слишком высоким, а соответствовал средним стандартам; в жилистых руках и ловких телодвижениях так и продолжала угадываться немалая сила; привлекательное веснушчатое лицо теперь отметилось истинно мужскими оттенками — представлялось суровым и непреклонным; хмурые брови сводились к прямому, по-аристократически ровному, носу; пухлые губы, прикрытые лёгким, по-юношески жидковатым, пушком, выпячивались как будто капризные; рыжие, чисто саксонские, кудри скрывались за стандартным седым париком, а далее за форменной треуголкой, увенчанной изящными перьями. Новёхонькое обмундирование различалось ярко-красным камзолом, белоснежными штанами да чёрными высокими сапогами. Неудивительно, что первым начал разговаривать именно он.
— Кто вы такие и что намереваетесь делать? — серые глаза загорелись подозрительным блеском; он продвинулся чуть вперёд. — Отвечать! Ну-у?.. Быстро! — пытаясь прослыть не в меру грозным, он злобно нахмурился.
— Простите, ежели мы как-нибудь помешали королевским военным манёврам или же — что нисколько не лучше — заплыли в запретные воды, — опережая неотёсанного мужлана, изъясняться взя́лся более смышлёный единомышленник; он мечтал отделаться лёгким испугом (проскочить между наковальней и молотом). — Мы бедные рыбаки и промышляем скромной, самой обычной, ловлей. Добываем не много, а так… чтобы хватало на дешёвую выпивку да честную, более-менее пристойную, жизнь. Сами поглядите, господин лейтенант, — он кивнул на старую рыболовецкую лодку, — сегодняшний улов, как есть, небогатый, оружия при нас никакого, сами мы слабые, не в меру замученные — разве можем представлять какую-нибудь опасность?
— О́ливер! — из капитанской каюты раздался распорядительный голос. — Хватит выслушивать их лживые бредни! Ведите мерзких пиратов сюда: я самолично их выведу на чистую воду.
Едва суровый голос замолк, незадачливых пленников, ошалевших до чистого полоумия, грубыми тычками, болезненными «пырка́ми», затолкали в капитанское помещение. Поставили перед дубовым столом. Во главе, с противоположного края, восседал горделивый английский аристократ и с чопорным видом рассматривал доставленных бедолаг, неэтично захваченных горемык. Расторопный лейтенант и пара гвардейцев (ну так, на всякий случай — мало ль чего?) отодвинулись к приоткрытым дверя́м. Застыли в молчаливом подобострастии.
Мистер Левин изволил вкусно обедать. На столе у него, накрытом соответственно случая, дымилось горячее, вкусное по виду, жаркое, соблазняли разнообразные овощные закуски, томились в серебряной вазе сочные фрукты, заманчиво волновала бутылочка неплохого «бургундского». Пираты, и тот и другой, непроизвольно сглотнули голодной слюной.
— Можете мне не врать, трусливо не изгаляться, — отламывая аппетитную куриную ножку, хрустевшую поджаренной корочкой, капитан-командор демонстративно, чванливый, её надкусил; медленно, как будто нарочно подразнивая, принялся пережёвывать. — Я знаю, кто вы такие, — не забывал он про содержательную беседу, попутное изъяснение, — к вам, собственно, я и прибы́л. Да, да, — перехватил он удивлённые взгляды и то́тчас же развеял любые сомнения: — Именно вы, презренные два пройдохи, удостоились сегодня неслыханной чести. Итак?.. Я жду и настоящие имена, и искренние признания, — он замолчал и, смачно откушивая, принялся дожидаться прямого ответа.
— Помнишь, что я тебе чуть ранее говорил? — недальновидный сподвижник толкнул второго под печень и шёпотом произнес: — Мистер «самовлюблённая чопорность» как будто подслушал наш давешний разговор; видимо, он предлагает нам третий, разработанный впопыхах, вариант?
— Чего-чего? — не сразу доту́мкал сметливый Бродяга; в минуту реальной опасности он мысленно потерялся и совершенно не понимал, куда его склоняет беспечный единомышленник. — Что ты такое несёшь? — говорил одними губами, нисколько не слышно. — Какой, к дьяволу, вариант и кем он, скажи-ка, придуман?
— Я говорю о каперской грамоте, — не обижаясь, а только лишь энергичней моргая, высказывал Скупой логичные вещи, — мне кажется, он предлагает нам королевскую службу, а заодно и неплохую пиратскую перспективу. Давай соглашаться: всё одно иной, более выгодной, будущности у нас пока не предвидится.
— Похоже, действительно так, — еле слышно согласился второй компаньон, не видевший иного исхода; он натужно вздохнул и перешёл к правдивой, практически искренней, исповеди: — Я Бродяга, первый помощник капитана Бешенного Фрэнка Уойна. Это, — кивнул на коренастого спутника, — Скупой, мой давний соратник, преданный соучастник да неизменный попутчик. В настоящее время мы как бы в отставке… — подбирая нужное слово, словоохотливый рассказчик на несколько секунд призадумался; далее, вдохновлённый настойчивым взглядом, он не замедлил возобновиться: — Утратив грабительский интерес, сошли на берег, решили жить честно и заниматься исключительно промысловой рыбалкой.
— Я же сказал — не лгать! — кладя обглоданную косточку, лорд Скраймджер поднял с коленок белое полотенце, вытер холёные губы, лоснившиеся масляным жиром, а следом, частично удовлетворённый, спокойно продолжил: — Хотя, по правде, мне вовсе не интересны те истинные причины, в результате коих вы остались ни с чем и слоняетесь здесь без дела. В гораздо большей степени меня занимает печальная участь пиратского капитана; точнее, где он, отвергнутый и гонимый, может находиться-скрываться, да просто болтаться? Так вот, мой первый вопрос: готовы ли вы, два презренных пирата, послужить и лично мне, и Британской короне?
— Без сомнения! — с готовностью выпалил второй, более тупой, соучастник; расторопный, он решился держать ответ: — Мы сделаем всё, чего не прикажите. Велите: бравые морские разбойники в Вашем полном распоряжении! — говорил он с бравурной горячностью. — Только дайте нам, господин капитан-командор, хорошее судно, отменную команду — ну, хотя бы послушную? — и можете на нас всецело рассчитывать.
— Так ли он рассуждает? — обратился сэр Левин к другому соратнику; он сразу определил, кто в бандитском тандеме является и умным, и предприимчивым.
— Похоже, о лучшем исходе и думать не стоит, — не воспротивился сметливый Бродяга (соглашался он то ли откровенно, то ли с таинственной подоплёкой?), — полагайтесь на нас, мистер Скраймджер, и Ваши ожидания никак не обма́нутся.
— Хорошо, — сытно покушав, сэр Чарльз поднялся с резного стула, напыщенно выпрямился и, заложив ладони за́ спину, прошёлся до середины стола; он остановился в двух с половиной ярдах от завербованных пленников, резонно полюбопытствовал: — Вопрос второй: где скрывается капитан Уойн — пират, по прозвищу Бешеный?
— Простите, сэр, но Фрэнки особо нигде не прячется, — разоткровенничался простофиля Скупой; он выказывал одну жестокую жадность и никакого здравомыслящего рассудка, — в отличии от нас, желающих, как все нормальные люди, успешно разбогатеть, он — после странного, если и не таинственного похода — опустился глубже подводного киля, поселился в замызганной забегаловке и спокойненько пропивает награбленное богатство.
— Между прочим, — вклинился рациональный Бродяга; он посчитал, что обязан остаться полезным тоже, — наличных капиталов у него осталось не так уж и много. К чему я сейчас?.. Они вот-вот закончатся, и его, опустошённого, возьмут да попросту выгонят.
— И найти бездомного «прощелыгу» станет проблематично, достаточно сложно, — омрачившись, заключил расчётливый капитан-командор. — Получается, дорогие ребятки, — сказал он с неприкрытой иронией, — нам надо спешить, чтоб непременно успеть. Заметьте, от успешного исхода зависит и ваше жизненное благополучие в том же числе. Если всё понятно, говорите лейтенанту Рубинсу корректное направление, забирайте с накрытого стола, что сможете унести, и ступайте пока подкрепляться.
Отдав неоспоримое приказание, высокородный лорд отвернулся к распахнутому окну и отошёл, чтоб насладиться свежим морским дуновением. Другие собеседники похватали, что посчитали сытнее, и отправились, сопровождаемые исполнительным офицером, прокладывать курс; он вёл к приморскому городку Нассау, к отвергнутому пиратскому капитану.
