Либертион

Анна Тищенко

2078 год. Либертион – город-империя, в котором нет болезней, голода, преступности. Социальный успех, молодость, модные бренды и секс – вот Боги нового мира. Эти Боги из плоти и стали совершенны, и имеют доступную цену. Правда, любовь между мужчиной и женщиной стала запретной, ведь она не укладывается в рамки новой «свободы». И что делать мужчине, имевшему несчастье полюбить женщину? Ведь для этого идеального общества он извращенец и преступник. На какие страшные вещи можно пойти ради своей мечты?

Оглавление

Свобода — величайший миф, созданный человечеством.

И как все недостижимое она прекрасна.

А. Тищенко

Дизайнер обложки Анна Тищенко

Иллюстратор Анна Тищенко

© Анна Тищенко, 2023

© Анна Тищенко, дизайн обложки, 2023

© Анна Тищенко, иллюстрации, 2023

ISBN 978-5-4474-9187-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Опасные слова

12 мая 2078г.

Солнечные лучи прорвались через тусклую пелену весеннего неба, пролились жидким золотом на полированные крыши автомобилей. Скользнули ниже, туда, где из сумрака пустынных тротуаров вырастали льдистые кристаллы небоскребов, сломались и потухли в их бесчисленных стеклах. Тусклое майское солнце вставало над огромным городом — империей Либертионом.

Тиберий Краун сидел, откинувшись на кожаное сидение своего Мерседеса, и смотрел в окно. Перед его невидящим взглядом проплывали тысячи виртуальных рекламных щитов: «Супербыстрые хлопья на завтрак — любой вкус!», «Суперслим» — минус 3 килограмма в день — только натуральные ингредиенты!», «Молод? Успешен? Богат? Импотенция? Наш препарат вернет эрекцию в считанные дни!», «Виагра. Улучшенная формула — твой дружок будет в восторге!», «Одинока? В клубе «Леди Сафо» ты найдешь свою подружку»… Но мысли Тиберия были далеко отсюда — в кабинете ректора Либертионского государственного университета.

«И зачем она вызывает меня так срочно, перед экзаменом? Могли бы поговорить после того, как я приму всех студентов, исторический факультет так невелик, что много времени это не займет». Осознав, что стоя в пробке, он уже пять минут таращится на плакат, назойливо предлагающий возбуждающее средство, гарантирующее мультиоргазм независимо от области его применения (и Евы и Адамы будут в раю), Тиберий раздраженно ткнул кнопку на плазменном экране. Cтекло послушно потемнело, скрыв улицу от его глаз, и по его угольной поверхности побежала пронзительно-алая рекламная строка. После третьей неудачной попытки отключить рекламу он, наконец, вспомнил, что вчера забыл продлить ежемесячный платеж, и теперь придется смотреть на бегущую строку до конца поездки. Тихо выругавшись, он открыл окно. Усмехнулся: «Раньше люди платили, чтобы что-то получить; теперь мы платим, чтобы что-то не получать».

На воздушной трассе образовалась пробка. Сотни тысяч машин поблескивая лакированными боками, покорно ждали очереди, выстроившись многоцветной лентой. А там внизу, на чернеющих в тени домов тротуарах — практически никого, за исключением редких машин скорой помощи и полицейских патрулей.

— Перейти на ручное управление, — проворчал Тиберий.

«Сейчас нырнуть вниз, сто метров, и ты один мчишься по свободной дороге…»

— Извините, сэр, невозможно. Сегодня пятница, использовать ручное управление вы можете только по выходным, — равнодушно возразил вежливый женский голос в динамике.

— Черт возьми! Совсем забыл.

— Сэр, вы нарушили закон. Согласно статье 13456, пункту 561, ненормативная лексика считается административным нарушением. Желаете оплатить штраф сейчас?

— Какого…, — он вовремя остановился.

— Вы что-то хотели сказать, сэр?

— Нет-нет, ничего.

— Как угодно, сэр.

— Нет, ну что же это, я в собственной машине не могу вслух говорить?

— Вы можете, сэр, но согласно…

— Это был риторический вопрос, — раздраженно перебил Тиберий, — и, да, переведи деньги с карты сейчас.

Он устало откинулся на спинку сиденья. «Нет, надо взять себя в руки. Вот только что по собственной несдержанности потерял двести долларов. И это еще хорошо, что в своей машине выругался. Во сколько обошлось подобное на лекции? Да, в тысячу — треть зарплаты». Он усмехнулся: «Ладно, еще не ляпнул, что именно благодаря грехопадению Адама и Евы человечество возникло, развилось и доросло до того счастья и миропорядка, в котором сейчас пребывает. А хотел. Но такая шутка обошлась бы в шесть лет тюрьмы или принудительный курс терапии у психолога, что куда как хуже. Или за пропаганду разнополой любви уже ужесточили наказание? Вроде что-то такое было на днях в новостях. Надо бы у этой дуры поинтересоваться». Радуясь, что хотя бы мысленно он может обращаться к собственной машине, как ему вздумается, Тиберий уже хотел задать вопрос, но не успел. Автомобиль быстро и плавно снизился у огромной гранитной лестницы, по которой спускались и поднимались многочисленные студенты.

— Мы прибыли к пункту назначения, сэр. Я отправляюсь на парковку, хорошего дня.

— Надеюсь, ты будешь долго искать свободное место, — проворчал Тиберий, выбираясь из автомобиля. Злость на свой несдержанный язык, как обычно, перекинулась на ни в чем не провинившуюся машину. Он быстрой, широкой походкой прошел под гранитную арку Либертионского университета, на которой огромными золотыми буквами сияла надпись: «Единство, толерантность, свобода». Взглянул на наручные часы, вспомнил, что старинные механические ему на работу носить запретили и сейчас его запястье украшал современный смарт. Потратил три минуты, чтобы выйти из социальной сети Bodybook, куда не заходил, виртуальных магазинов, новостей, рекламы и, наконец, увидел время. «Еще двадцать минут до лекции, отлично», — подумал он и стремительным шагом пошел по коридору, игнорируя механическую дорожку, на которой, как обычно, была толпа. «Забавно, — размышлял Тиберий, скользя равнодушным взглядом по юным лицам студентов. — Почти все они после лекций пойдут в тренажерный зал и потратят пару часов на занятия спортом, но целый день до этого будут всеми способами избегать любых усилий и движений. Даже эта дорожка едет медленней, чем я иду, однако же…»

Здание университета было огромным, это был целый город с бесчисленными корпусами, переходами, галереями, напоминавший полированного спрута. И не мудрено, университет был единственным в Либертионе. Как, впрочем, и любые заведения государственной важности — тюрьма, психиатрическая клиника, Суд, Дом правительства. Дойдя до лифта, соединявшего все этажи, он снова уперся в пробку. Смешался с толпой студентов, машинально определяя возраст юношей и девушек. Нет, не по степени зрелости — при возможностях современной медицины человек может и не меняться после восемнадцати. По крайней мере, внешне. Но те, кто был рожден до 2064 года, еще различались по фенотипу, фигуре, цвету кожи. Когда же толерантность и единство окончательно победили гнусные пережитки прошлого, было решено привести человечество к общему удобному знаменателю. «А ведь были же времена, — размышлял Тиберий, — когда рождение человека проходило при помощи биологических родителей и являлось волей случая».

Лифт сожрал очередную порцию ожидавших, и на площадке остался только он и две девушки. Судя по весьма экстравагантной одежде, они были с факультета дизайна. Одну из них, высокую стройную брюнетку, он окинул восхищенным взглядом. Видимо, взгляд этот, скользивший по ее скорее открытому, чем прикрытому одеждой телу был слишком красноречив и недостаточно толерантен. Девушка удивленно и вопросительно подняла на него темные, будто бархатные глаза.

— Очень стильная блузка, — тут же нашелся Тиберий, попытавшись придать лицу приветливо-глуповатое выражение.

— О, спасибо, — она тут же успокоилась и широко улыбнулась. — Очень модно в этом сезоне, «Андрогин» так пишет. А значит, так оно и есть.

— «Андрогин»?

— Да, это же самый известный модный журнал, вы разве его не читаете?

— Нет, — ответил Тиберий, забавляясь ее искренним изумлением и почти испугом.

Возможно, в кои-то веки у Тиберия был шанс узнать что-то о высокой моде, но в этот момент его развязно обняли за плечи и шанс этот был безвозвратно потерян. О чем он, впрочем, не слишком сожалел.

— Тиберий, привет, мой милый!

Розовощекий, пухлый мужчина с притворным радушием обнял помрачневшего Тиберия.

— И тебе привет, Норманн.

Вот не повезло, теперь от него не так просто будет отделаться. С профессором математики Тиберия связывали отношения, которые можно было охарактеризовать как «нежная ненависть». Норманн времени терять не стал:

— Судя по тому, что ты не бежишь пешком на свой шестой этаж, а смиренно ждешь лифта, тебя опять начальство вызывает? Опять провинился?

— Норманн, не нужно перекладывать свой опыт на других.

— Возможно, — мирно и, как бы, невзначай заметил математик, — твоей вины тут нет, просто тебя хотят поставить в известность о закрытии факультета. Что делать тогда будешь?

— Что ж…, может быть, на старую работу вернусь, — небрежно бросил Тиберий.

Розовая физиономия Норманна приобрела приятный зеленоватый оттенок.

— Ты не можешь! Некуда возвращаться, — неуверенно пробормотал он и слегка попятился.

— Ну отчего же. А, кстати, с чего такие мысли? О закрытии факультета? — ровным голосом спросил Тиберий.

Лифт увез девушек, и на площадки они с Норманном остались одни.

— Ну как же, на моем курсе тысяча человек, а у тебя сколько студентов? Десять? — оскалился в сладчайшей улыбке математик.

Удар попал в цель и требовал возмездия. Тиберий как бы рассеянно скользнул взглядом по всему круглому, рыхлому телу Норманна и вдруг театрально застыл, уставившись на его ноги, обутые в леопардовые туфли на высоком каблуке. Незамеченным это не осталось.

— Что? Что не так? — всполошился математик.

— Норманн. Как это возможно? На тебе три вещи с леопардовым рисунком, а носить больше одной — считается очень дурным тоном!

— Ты уверен? — глаза Норманна беспокойно забегали. — В прошлом сезоне это было в тренде.

— А сейчас абсолютно недопустимо. «Андрогин» так пишет, — сурово промолвил Тиберий.

И вошел в подъехавший лифт с триумфом Персея, победившего Горгону Медузу.

Смотрите также

а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я