Красненький дьячок.
Качается судьба подруги в осеннем парке на прудах, мы говорим о старом друге и о потерянных годах. Листва сочувственно воздушна ей то же улетать пора, упавшей в лужу даже душно, пора из парка в глубь двора. Там пацаны, игра в войнушку, ах эти новости страны, делили раньше деды кружку, махорку, рваные штаны.
Истории — глубинны всходы, тут ляха жадная нога, Днепр разделял чужие броды, где гетманы сыны врага. Её волнуют судьбы мира, где Израиль, Ливан, война, меня ж, слог милого кумира, и боль, горючая струна, что пролегла в закатной гонке, кровавый след и чья вина, как по ледку, по тонкой кромке, под лёд скользнула тишина.
А тут: “ Я завтра в галерею,” сказала тихо — “Красный мост”, “придёшь?”, “Я кофе подогрею,” картин полно и новый гость, молчу, я верю и не верю, там ведь собор, искусства гроздь, а комнатка с ключом от двери, там для кашне и шляпы гвоздь, ну что ж приду и сам проверю… смеюсь, а дамочке поклон, мы разошлись, как будто двери, в парадном скрипнул камертон.
На утро дождик плачет с горя закончен лета поводырь, то ветры с Северного моря холодный тянут к нам пузырь, темно, встаю холодной мышкой, зуб на зубок, не подобрать халат и плед, сам кочерыжкой, набрякла горла благодать, туман, он как всегда хохочет, невинный спрятал маячок посмотришь вдаль, сидит как кочет, на нити красненькой дьячок.
