Глава 4. Как посрать интеллигентно
Осень девяносто второго была тревожной. Ёмкой на события. Тёмной, мрачной и пугающей, как силуэт постового мента в свете фар. Особенно для некоего Алексея Гагача, единственного сына в распадающейся семье нищих врачей.
Стало быть, для меня.
Утешения и примеров для подражания в свои девять лет я искал в книгах. Их мои родители-бессребреники, в отличие от денег, накопили уже в гигантских количествах, хоть печь топи. Исторические романы, классики нашей и не совсем литературы уносили меня далеко от событий, страшных для ребёнка, который видел, как рушатся страна и собственная семья.
Вести себя я старался подобающе героям книг, честно и благородно. Не наступать никому на горло, да и себе на шею никого не сажать стало моим жизненным кредо. Неплохо для юного перестроечного интеллигента.
Как-то раз меня пригласили на день рождения к однокласснику.
Идти было неловко, я очень стеснялся. Именинник был выходцем из появившегося недавно в стране молодого класса нуворишей. Нуворишей, так скажем, стартаперов. Выражение «новые русские» не проникло ещё в толщу русского языка, я его тогда и не знал. Родители приятеля не до конца потеряли свои пролетарские корни, поэтому пригласили на именины к сыну почти всех его дворовых друзей и одноклассников.
Дарить мне было особо нечего: какая-то картонная коробка с дешёвой игрой. Кому-то, может, и пофиг было в девять лет, главное, сладостей нажраться в гостях, но… Но #яжинтеллигент, как бы написали сегодня в соцсети, всеми фибрами души ощущал свой классовый разрыв с хозяевами и жутко комплексовал по этому поводу.
Впрочем, поводов комплексовать у меня хватало и без этого.
Увидев пренебрежительный взгляд, коим окинули мой подарок родители именинника, я зажался ещё больше. Свернулся в шар на манер зверя броненосца, знакомого мне по иллюстрациям к Альфреду Брему. Даже когда нас отвели в большую комнату, где стоял огромный надувной бассейн, наполненный разноцветными пластиковыми шариками — невиданную на то время роскошь, — я отреагировал сдержанно.
В кого-то кидался, конечно. Машинально уворачивался от летящих в меня шаров, скромно улыбался и нервничал.
Признаться, скованности мне добавляло неудержимое желание какать.
Ни один, ни один литературный, с-сука, герой на страницах прочитанных книг так ни разу и не захотел справить большую нужду. Ни Том Сойер, ни Гекльберри Финн, ни, мать его, дядюшка Том нисколечко не обосрались во время своих приключений. Даже когда Том Сойер заблудился в пещерах с девочкой Бекки, он не решился посрать в присутствии дамы. Да что там! Даже индеец Джо, питавшийся свечным огарком и уханьскими летучими мышами, злодей и родственник Дарта Вейдера, так и умер, не обосравшись.
В общем, примеров для подражания у меня не имелось.
Казалось бы: вон туалет возле кухни, где сидели и выпивали родители именинника с родственниками. Берёшь и идёшь, сохраняя скромность, но не теряя внутреннего величия. Но вход в туалет был очень и очень близко к ним. Надо было осмелиться зайти туда на виду у всех, а потом смыть своё достоинство в унитаз, под звуки фанфар, издаваемых молодой интеллигентной жопой.
Да, даже у Пикуля не было инструкции, как вести себя в такой щекотливой ситуации. Позднее оказалось, что Пикуль многое не предусмотрел в моей последующей жизни…
Вот и сейчас красномордый отец именинника забежал в комнату и позвал детей на развлечения: с завязанными глазами срезать подарочки, подвешенные на нитки, сбивать палкой лошадь, набитую сладостями.
— Айда, детвора, безобразить! — орал богатый папа. — Камон, бейбиз!
И детвора побежала безобразить, оставив меня в комнате наедине с доеденным тортом, бассейном с шариками и неминуемой, надвигающейся как цунами, дефекацией. Я ещё раз подумал о туалете возле кухни и в ужасе помотал головой. Нет! Пердеть во всеуслышание в сортире? Отставить!
Пикуль мысленно улыбался мне в густые будёновские усы.
На глаза попались чистые салфетки, лежащие возле тарелки из-под торта. Я подбежал и схватил их. Инстинкт вёл меня неприхотливой дорожкой мелких пакостей по нарастающей. Половина дела была сделана.
Тут мой взгляд, блуждающий в поисках решения второй части вопроса, остановился на бассейне с шариками. Экстренно прошуршав в голове миллионами прочитанных страниц и не найдя в них ответа на вопрос об этичности и интеллигентности задуманного, я решился: «Том Сойер поступил бы так же!» — и нырнул в бассейн.
На самом дне я разгрёб руками под собой пещерку, в которую с удовольствием и насрал, искренне считая, что туда никто не доберётся. Тщательно подтёрся и встал. Цветные шарики, тихо шурша, укромно скрыли мою кладку.
Потом, много позже, я видел по телевизору откладывание яиц галапагосскими черепахами… Посмотрел и прослезился от идентичности деяний, от суровой физиологии этих больших кожаных зверей, так недалеко ушедших от нас своими яйцекладками.
Веселье было в самом разгаре, когда я незаметно примкнул к празднику и умудрился выиграть в конкурсе бутылку пепси. Настроение заметно улучшилось, тучи над головой и в кишечнике рассеялись. Жизнь была похожа на сказку со счастливым концом до тех пор, покуда родители именинника не погнали всех детишек назад в комнату.
Мною овладело смутное беспокойство.
Я скромно пристроился в углу комнаты и начал играть с машинками, в то время как не все, но большая часть детишек с визгами и писками снова полезли в чудо-бассейн. Я с ужасом смотрел на них, но остановить не решался. Через пару минут кутерьмы в комнате стало сильно вонять. Ребята один за другим останавливали озорство и недоумённо разглядывали себя и друг друга, морща носы. Потом нюхали свои одежду и пальцы. Воздух. Пол, стены и потолок.
Бассейн превратился в настоящую домашнюю говномешалку с высоченным КПД. Наконец, из шариков вынырнул именинник, с прилипшей ко лбу салфеткой, которой я вытер ранее афедрон.
— Па-а-па-а-а! — рыдал бедный мальчик, по уши вымазанный в какашках.
В комнату ворвался встревоженный папаша, за ним все остальные гости. Сцена, представшая перед моими глазами, была достойна пера живописца. Или кисти поэта. Обосранные с головы до пят дети в бассейне с шариками и кучка выпавших в осадок взрослых на почтительном расстоянии. Последние не решались подойти ближе.
Практически весь свой ругательный словарный запас я почерпнул из последующей речи богатого папы:
— Вы… бля… охуели? Серуны кривопиздые! Да я… я… да я вас ща всех хуем порешаю! Тримандаблядская пиздопроушина вам в полный рост!
И так на пять минут, с руладами, оттяжкой и фиоритурами.
Наконец очнулась одна из родственниц, чей ребёнок айсбергом дрейфовал в говнованне, ища если не «Титаник», то хотя бы какой-то выход.
— Стасечка, вылазь быстрее! — позвала она ребёнка, пока папаша именинника переводил дух.
— Стоять! — заорал вошедший в раж папан. — Вдруг это он насрал?!
Стасечка от такой обиды скуксился и заревел, несмотря на свои не детсадовские уже годы, размазывая по лицу слёзы и говно.
— Точно он! — не унимался папаша. — Вон как какахи свои по еблу упоённо размазывает! Своё не пахнет!
Тут бы мне встать и честно-благородно признаться: «Так и так, дамы и господа. Я, Алексей Гагач, насрал в ваш красивый бассейн, полагая по примеру классиков мировой литературы, что в туалете в гостях срать неинтеллигентно!» Но папаня был настолько грозен, что я побоялся отхватить недетских трындюлей. Поэтому просто пониже нагнул голову и энергично водил машинкой по полу, притворяясь, что меня всё это не касается.
— Ты чо, охуел, баран недоёбанный? — взревела мамаша. — Да это твой Борька и обосрался от радости, что мы ему «сегу» из Америки на день рождения привезли!
Ага, блядь! «Сегу»! Моя картонная игра упала в рейтинге подарков ниже подвала, и я задумчиво промолчал.
— Нийя-я-я! — завыл Борька и кинул в неё салфеткой.
Богатый папа не выдержал такого оскорбления и засандалил родственнице по уху. В бой тут же вступил её муж. Комната наполнилась криками, визгами, дерущимися людьми. Я вообще считал, что бить женщин — некультурно. Мой отец, каким бы пьяным ни был, мать ни разу не тронул.
А тут сразу видно — люди книг не читали.
Такое ёблобитие образовалось, хоть свет туши. Кстати…
Я подошёл к выключателю и вырубил свет. Возня в комнате поутихла, а я взял свою куртку, башмаки и тихо выскользнул в коридор. «Хуясе, — думал я, — у парняги обильный день рождения выдался. И „сегу“ ему подарили, и в бассейн насрали, и батьку отпиздили. Будет что вспомнить. „Богатые тоже плачут“ какие-то!»
Дома меня встретил пьяный бедный папа.
— Пап, а почему ты пьёшь? — спросил я.
— Не знаю, — грустно пожал плечами отец.
— Может, эта водка такая вкусная?
— Нет, сынок, горькая.
Я тоже пожал плечами. Тогда вообще непонятно, зачем её пить. Но тут пришла с дежурства мать и начала распекать отца за пьянство. Обычный вечер в нашей семье.
Я взял «Баязет» Пикуля и приступил к чтению.
«Когда-нибудь, — думал я, шурша страницами, — буду тоже писать книги. Про то, как в жизни бывает по-настоящему! И про говно напишу. Обязательно…»
Влекомый творческим порывом, я написал-таки во втором классе некую книженцию под названием «СПРУТ» про приключения «Камиссара Катане». Во время чтения родители чуть не погибли, валяясь по полу, дрыгая ногами и плача от смеха. Благодаря людям, с помощью которых появился на свет, я осознал свой жанр, можно сказать — амплуа, но писательскую стезю отложил на потом. Предстояло взросление!
