Глава 3. На постой
Январь 1737 года выдался таким морозным, что дух захватывал. Братья Даниловы, съёжившись, ехали в кибитке и с любопытством разглядывали посадские избы, разбросанные вдоль дороги. А на холмах уже показались высокие терема, с дымящими трубами, кое-где высились церкви со сверкающими на солнце куполами, потянулись первые большие избы с заборами вдоль заснеженных улиц. Московский люд спешил куда-то, а кибитка уверенно затряслась по бревенчатым настилам ледяной дороги, вперемешку с конским навозом.
— Кажись, прибываем, — заулыбался Егор.
— Это Москва? — спросил Михаил.
— Да, и наше путешествие завершается, — подтвердил Егор, и братья переглянулись.
— Как же мы найдём хоромы Милославских? — забеспокоился Михаил. — Ведь заборам конца и края не видно!
— Не боись, — рассмеялся Егор, — ямщик знает своё дело.
Михаил уже не слушал брата, он во все глаза рассматривал удивительные хоромы, многолюдную толпу, часто перебегающую заснеженную улицу. Праздные парни с девицами резвились прямо на ледяной мостовой, и вдруг стали махать руками перед мордами лошадей.
— Поберегись! — закричал ямщик и по-доброму выругался. — Вот черти, так и норовят под копыта попасть.
Михаил, расспрашивая брата, восторженно смотрел на высокие заборы, за которыми высились цветастые терема, меж ними мелькали избы, опять заборы. После долгих поисков, недалеко от Каменного моста, перекинутого через Москву-реку, ямщик нашёл хоромы Григория Милославского и, наконец, подкатил к воротам подворья. Егор с братом живо выскочили из кибитки и увидели важного господина, вышедшего из калитки ворот. Егор узнал дворецкого и спросил его:
— Где хозяин?
— Барина нет, — ответил дворецкий. — Он недавно отъехал.
Михаилу стало как-то не по себе: «Неужто придётся возвращаться домой?»
— Как же нам быть? — забеспокоился Егор.
— Но, уезжая, — сделав длинную паузу, заулыбался дворецкий, — барин велел разместить вашего недоросля на постой.
Он открыл ворота и пропустил кибитку во двор. На крыльцо вышла степенная женщина, и дворецкий крикнул ей:
— Принимай, жёнушка, гостей, а этот недоросль Михаил будет столоваться у нас со своим братом Василием.
Как только Михаил попал в руки Степановны, этой добродушной женщины, то сразу успокоился, почувствовав материнскую теплоту. Она заботливо устроила спальное место в комнате брата и, застелив лавку, сказала:
— Располагайся, Мишенька, здесь будешь спать, а я скоро позову на ужин.
— Как устроился? — спросил Егор, вошедший в комнату.
— Мне нравится, — ответил Михаил. — Посиди со мной на моей лавке.
— Неплохо, неплохо, — засмеялся Егор, усаживаясь на лавку, — Какая мягкая…
Неожиданно дверь открылась, и в комнату влетел третий брат Василий.
— Мишка, ты здесь! — закричал он. — Значит, хочешь учиться?
— Отец велел, — строго посмотрев на брата, сказал Егор, — а тебе надлежит записать Михаила в артиллерийскую школу. Более того, будешь перед отцом в ответе за своего младшего брата. Понял? Ну, а теперь на ужин. Нас давно уж звали!
А сам подумал, садясь за стол: «Впрочем, я сам пойду записывать брата в школу».
