Вдыхая снежинки
Пейсли
Боже мой, мои ноги! Что это за чувство? Я просто месиво. Недоделанный пудинг, размешанный до кремообразного состояния.
Со стоном я падаю на кровать, раскидываю руки и ноги и решаю больше никогда не двигаться. Вот как будет выглядеть остаток моей жизни. Только я и кровать. Навеки вместе, в уютном согласии.
Согласна ли ты, Пейсли Харрис, взять постель Арии в свои законные супруги, а также любить и почитать ее, в горе и радости?
Да. Господи, да. Я согласна.
Мои веки тяжелеют. Ловец снов над моим лицом становится размытым. Я чувствую, как кровь пульсирует в конечностях. Ощущение такое, будто матрас — это сплошное магнитное поле, которое притягивает к себе мое уставшее тело.
Тренировочный центр в Миннеаполисе — это ничто, по сравнению с тем, что мне пришлось выдержать сегодня. До обеда, я без конца кружила по льду, и Полина, казалось, придиралась к каждому моему шагу: «Поднимай ногу выше! Она болтается, как старый шланг!». Обеденный перерыв я провела с Гвен, Леви и Эрин — эти ребята просто невероятно добры ко мне и сразу же приняли в свою компанию. Но едва я успела проглотить свой бутерброд с авокадо, как нас снова позвали на очередную тренировку. Но это было супер.
Сейчас уже почти шесть, а я не могу открыть глаза. «Я устала… так устала… надо чуть-чуть…»
В ушах звенит «Starman» Дэвида Боуи.
— М-м… — я переворачиваюсь на живот и прижимаю подушку к голове. — Не сейчас.
Но телефон не сдается и продолжает звонить. Я не глядя протягиваю руку и шарю по прикроватной тумбочке, прежде чем мои пальцы находят смартфон. Поворачиваю голову набок и сонно щурюсь, чтобы прочитать имя на экране.
Это Гвен. Мы обменялись номерами во время обеденного перерыва. Я отвечаю и прижимаю мобильный телефон к уху:
— Да?
— Ого. Ты вступила в мафию?
— Чего?
— Твой голос. Ты похожа на дона Корлеоне.
— На дона Корлеоне? — я вытаскиваю изо рта прядь волос, которая каким-то образом туда попала.
— Из «Крестного отца». Только не говори, что ты не знаешь этот фильм.
— А, вот оно что. Ясно, — с огромным усилием я приподнимаюсь и прислоняюсь к изголовью кровати. — Я в полной заднице.
Гвен хихикает:
— Да, «АйСкейт» — это интенсив. Но ты привыкнешь. Какие у тебя планы на вечер?
— Планы?
— Да. Ой, нет, нет, не… Черт, — на заднем плане что-то грохочет. Гвен выругивается. — Это мама с ее ароматическими свечками! Зачем она их в банки ставит? Стоят повсюду. Что ни шаг, то новый запах.
— Ну, они красивые.
— Подумаешь. Ладно, вернемся к твоим планам. Чем думаешь заняться?
— Ничем, — отвечаю я, не в силах скрыть недоверие в своем голосе. — У меня такое чувство, будто бы я сегодня прошла курс подготовки в тренировочном лагере Рокки Бальбоа. Как ты вообще в состоянии ходить?
— Как я уже сказала, ты привыкнешь. Я тебя заберу. Будь внизу через десять минут, хорошо?
— Что? Гвен, честно, я…
— До скорого!
Я хочу еще возразить, но она уже повесила трубку. На мгновение я замираю и смотрю на экран телефона. Я думаю написать ей, чтобы она не приезжала, но почему-то не могу решиться. Мы только сегодня познакомились, и я не хочу сразу все испортить.
Измученная, я подползаю к краю кровати и разминаю затекшие конечности. Что ж, если я дожила до этого момента, то и с остальным справлюсь.
Я не утруждаюсь снова краситься. Вместо этого я достаю из сумки грязное белье с тренировки и бросаю его в корзину. Когда я достаю бумажник, мои пальцы натыкаются на контракт с «АйСкейт». Сердце опять замирает, как тогда, когда Полли вручила мне его, а мой взгляд задержался на чудовищных суммах. Именно так, на суммах. Во множественном числе. На трех, если быть точной. Членский взнос в «АйСкейт», гонорар за тренировки Полли и расходы на хореографа. Пока я не зарекомендую себя и не выиграю чемпионат, я нахожусь на испытательном сроке и должна за все платить сама. В этом и есть минус. Когда-нибудь мне будут платить за то, чем я занимаюсь, но до этого еще далеко.
Пока я расписывалась, меня не покидала мысль о том, что каждым росчерком я сама загоняю себя в угол. Мне срочно нужна работа, если не хочу тайком сбегать из этого города с огромными долгами.
Когда я спускаюсь вниз, Гвен беседует с Рут. Они сидят с двумя постояльцами в гостиной у камина, пока Рут вяжет шарф-плед, а Гвен выбирает из миски один шарик нуги за другим. Они поднимают головы, когда я к ним подхожу.
— Пейсли, — говорит Рут под стук спиц. Она улыбается, и на щеках появляются ямочки. Это автоматически придает ей то самое любящее выражение, которое есть только у маленьких фигурок рождественских эльфов. — Тебя не было на ужине. Все в порядке?
— Да, все хорошо. Прости, тренировка…
Вместо того, чтобы закончить предложение, я делаю многозначительное выражение лица.
Рут кивает:
— Понимаю. Ну, в буфете еще остался яблочный пирог. Если хочешь…
— Мы купим что-нибудь на фестивале, — перебивает ее Гвен, вставая с дивана и потягиваясь. — Мамины черничные чизкейки просто объедение.
— На фестивале? — спрашиваю я, пока Гвен тянет меня за собой.
— Да. Сегодня будет хафпайп-шоу, репетиция перед X Games. Городской фестиваль в этот день — это традиция.
Я натягиваю шапку, когда мы выходим из гостиницы:
— Ты мне об этом не говорила.
Гвен пожимает плечами:
— Забыла.
Можно подумать. Она специально мне не сказала, потому что знала, что в моем нынешнем состоянии у меня не хватило бы сил на фестиваль. Моя новая подруга довольно умна.
Мы едем на джипе Гвен цвета хаки к Аспенскому нагорью, где нас ждет внушительная толпа.
— Ух ты, — говорю я, выходя из машины и окидывая взглядом множество киосков и хафпайп за ними. — Люди днем прячутся? Иначе откуда они вдруг взялись?
Гвен смеется. Ее ботинки хрустят по снегу, когда она направляется ко мне.
— Это туристы. Хотят посмотреть шоу.
Она цепляется за мою руку, что вызывает у меня ощущение приятного удовлетворения, а другой рукой указывает на разнообразные домики и киоски.
— Вон там — сувениры и всякая ерунда. Совсем не стоит своих денег. Каждый год себя спрашиваю, что за человек тратит пять долларов на магнит с зеленоголовым троллем на сноуборде. В общем, очень странно. О, а вон там Малила плетет свои знаменитые браслеты. Она живет в резервации на реке Колорадо и приезжает только на фестивали. Знаешь, что означает ее имя в переводе?
Я качаю головой.
Гвен хихикает:
— «Быстрый лосось, плывущий вверх по бурлящему потоку».
— Ты сейчас серьезно?
Ага. Представь, что это твое имя, и ты идешь на свидание. Парень проводит рукой по твоим волосам и говорит своим неотразимо хрипловатым голосом: «Ты прекрасна, Быстрый лосось, плывущий вверх по бурлящему потоку». Вот умора.
Я усмехаюсь:
— Моя жизнь была бы намного лучше.
Киваю подбородком в сторону красного домика, возле которого стоит котелок на огне:
— А там что?
— Фойерцангенболе, — Гвен бросает на меня заговорщицкий взгляд. — Он крепкий. Может, выпьем по одной? Я тебя угощу.
Я прикусываю нижнюю губу, взвешивая ситуацию:
— Не знаю.
— Обязательно попробуй! — Гвен, словно натасканная такса, трясет мою руку. — Это почти как крещение. Каждый житель Аспена обязан попробовать Фойерцангенболе от Дэна!
Я никогда не любила алкоголь, отчасти из-за моей вечно брюзжащей мамы, а отчасти из-за тренировок. Но, пожалуй, один глоток Фойерцангенболе с Гвен мне не повредит. Это не бессмысленное пьянство, а тост за новую главу моей жизни.
— Ладно, — говорю я. — Один глоток для согрева не повредит.
Гвен хлопает в ладоши, затянутые в перчатки, и мы вместе плетемся к домику. Я с интересом наблюдаю, как хозяин дома, Дэн, в толстом зимнем свитере зачерпывает половником смесь рома и красного вина. Он наливает ее в симпатичные рождественские чашки, кладет в них две апельсиновые дольки и сверху, щипцами, — сахарную голову, после чего поливает его ромом и поджигает.
— Не обожгитесь, — говорит он, лукаво ухмыляется и ставит чашки перед нами.
— Экзотично, — бормочу я, не отрывая глаз от языков пламени, пожирающих кусок сахара.
Гвен проводит пальцем по ручке чашки:
— Ты же без родителей приехала, да?
Я в ответ лишь коротко киваю, не глядя на нее.
Она, очевидно, понимает, что я не хочу больше говорить о своем прошлом, поскольку меняет тему.
— Ты уже решила, что будешь делать дальше? У тебя есть работа?
— Нет, — огонь над моей чашкой погас, и сахар растворился. Я убираю щипцы и дую. — Вчера ходила на собеседование, на вакансию тренера по выносливости, — я мрачно гляжу на свой ром. — Могла бы сэкономить на поездке.
Гвен потягивает пунш, глядя на меня поверх ободка чашки:
— Почему?
Я пожимаю плечами:
— Не знаю. Может, потому, что сноубордист по имени Нокс — та еще сволочь?
Ее губы от удивления подрагивают, прежде чем она спрашивает:
— Ты познакомилась с Ноксом?
— Да, — я осторожно делаю глоток и с трудом сдерживаюсь, чтобы не выплюнуть его обратно. Эта штука обжигает мне горло. Господи, какая гадость. — Ты его знаешь?
— Ты спрашиваешь, знаю ли я Нокса? — из ее уст вырывается только горький смешок. Больше она, похоже, ничего не хочет мне сообщить. Она показывает на мою чашку. — Пей. Второй глоток пойдет лучше.
А ведь она права. Чем больше я пью, тем вкуснее эта дьявольская дрянь.
— Тебе стоит попробовать поискать работу у Винтерботтомов, — произносит Гвен после небольшой паузы. — Они ищут домработницу для отеля и платят хорошо. Может, тебе как раз подойдет.
— Для шале?
— Да. Винтерботтомы живут в лыжном курорте неподалеку. В одной половине дома размещаются постояльцы, а в другой — они сами. Тебе нужно будет заботиться о туристах, вести хозяйство и все такое прочее.
— Это я смогу, — отвечаю я с приливом эйфории. — А где именно они живут?
Гвен делает еще один большой глоток пунша:
— Я могу отвезти тебя туда завтра после тренировки, если хочешь.
— Я буду бесконечно благодарна, правда.
Она улыбается и указывает на киоск с картофелем фри неподалеку:
— Лучше будь благодарна за то, что существует много способов приготовить картошку, — она начинает перечислять, загибая пальцы. — Пюре, печеная, жареная, фри…
Я заливаюсь громким смехом.
Допив свои чашки, мы подходим к Быстрому лососю, плывущему вверх по бурлящему потоку, за двумя браслетиками одинакового цвета. А затем идем к трассе скоростного спуска, чтобы посмотреть следующее представление. От Фойерцангенболе у меня кружится голова.
Нам не сразу удается протиснуться мимо стоящих вплотную друг к другу людей, которые как завороженные смотрят на хафпайп. Сноубордист делает рывок вперед и выполняет такие трюки на доске, от которых я ежесекундно задерживаю дыхание. Кажется, что еще прыжок — и он упадет.
Гвен бросает на меня насмешливый косой взгляд:
— Не волнуйся, ничего с ним не случится.
— Откуда тебе знать?
Она наклоняет голову:
— Потому что Нокс не падает. Он настоящий профессионал.
— Это Нокс? — удивленно спрашиваю я, не сводя глаз с его стремительного силуэта на трассе.
— Ага.
Толпа вокруг нас взрывается с ликованием, когда он, остановившись на середине хафпайпа, скользит вниз к зрителям, а снег взвивается в воздух вокруг его разгоняющейся доски.
— Он хорош, правда?
Гвен кивает:
— Один из лучших. Аспен его обожает. Но он не всегда занимался сноубордингом. В школьные годы он был звездой хоккея. Мы все думали, что после школы он получит спортивную стипендию в Канаде.
— А-а, — в голове снова возникают образы сегодняшнего утра. Нокс у замерзшего озера, плачущий, не способный справиться с чувствами. Мучительное выражение его лица запечатлелось в моей памяти. — А как же так вышло?
Она закусывает нижнюю губу. Карие глаза Гвен следят за Ноксом, который уже почти доехал до нас. Свет прожекторов теплого, маслянисто-желтого оттенка отражается в ее зрачках.
— Никто толком не знает. После смерти матери он стал другим человеком. Неофициально в Аспене считают, что он не хотел оставлять отца одного и хотел облегчить свое горе, сменив вид спорта, — ее взгляд ненадолго переходит на меня. — Видишь ли, его отец тогда был сноубордистом. Возможно поэтому Нокс хотел дать ему что-то, на что он бы мог отвлечься. Однако, — Гвен пожимает плечами, — мы можем только догадываться.
Я засовываю руки в карманы куртки и смотрю на него. Его сноуборд останавливается перед ограждением, и толпа вокруг нас взрывается громкими аплодисментами. Девушки визжат его имя.
Нокс поднимает очки на шлем и дарит публике широкую улыбку. Затем он наклоняется, чтобы расстегнуть крепления сноуборда у ног, и, когда снова встает, его глаза встречаются с моими. Внутренне я готовлюсь к пренебрежительному взгляду, который он бросил на меня вчера, но его не последовало.
Через мгновение он уже поворачивается ко мне спиной.
